Одиссея

Близко была ключевая вода; все товарищи, вышед
На берег, вкусный проворно на нём приготовили ужин;
Свой удовольствовав голод обильным питьём и едою,
Стали они поминать со слезами о милых погибших,
31 °Cхваченных вдруг с корабля и растерзанных
Скиллой пред нами.
Скоро на плачущих сон, усладитель печалей, спустился.
Треть совершилася ночи, и тёмного неба на онпол
  
Звёзды склонилися – вдруг громовержец Кронион Борея,
Страшно ревущего, выслал на нас, облака обложили
315 Море и землю, и тёмная с грозного неба сошла ночь.
Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;
Чёрный корабль свой от бури мы скрыли под сводом пещеры.
Где в хороводы весёлые нимфы полей собирались.
Тут я товарищей всех пригласил на совет и сказал им:
320 «Чёрный корабль наш, друзья, запасён и питьём и едою.
Бойтесь же здесь на стада подымать святотатную руку;
Бог обладает здесь всеми стадами быков и баранов,
Гелиос светлый, который всё видит, всё слышит, всё знает».
Так я сказал, и они покорились мне мужеским сердцем.
325 Но беспрестанно весь месяц свирепствовал Нот; все другие
Ветры молчали; порою лишь Эвр подымался восточный.
Спутники, хлеба довольно имея с вином пурпуровым,
Были спокойны; быков Гелиосовых трогать и в мысли
Им не входило; когда же съестной наш запас истощился,
330 Начали пищу охотой они промышлять, добывая
Что где случалось: стреляли дичину иль рыбу
Остросогбенными крючьями удили – голод томил их.
Раз, помолиться желая богам, чтоб они нам открыли
Путь, одинокой дорогой я шёл через остров: невольно,
335 Тою дорогой идя, от товарищей я удалился;
В месте, защитном от ветра, я руки умыл и молитвой
Тёплой к бессмертным владыкам Олимпа,
к богам обратился.
Сладкий на вежды мне сон низвели нечувствительно боги.
Злое тогда Еврилох предложение спутникам сделал:
340 «Спутники верные, слушайте то, что скажу вам, печальный;
Всякий род смерти для нас, земнородных людей, ненавистен;
Но умереть голодною смертью всего ненавистней.
Выберем лучших быков в Гелиосовом стаде и в жертву
Здесь принесём их богам, беспредельного неба владыкам.
345 После – когда возвратимся в родную Итаку, воздвигнем
В честь Гелиоса, над нами ходящего бога, богатый
Храм и его дорогими дарами обильно украсим;
Если ж, утратой своих круторогих быков раздражённый,
Он совокупно с другими богами корабль погубить наш
350 В море захочет, то легче, в волнах захлебнувшись, погибнуть
Вдруг, чем на острове диком от голода медленно таять».
Так говорил Еврилох, и сопутники с ним согласились.
Лучших тогда из быков Гелиосовых, вольно бродивших,
Взяли они – невдали корабля темноносого стадо
355 Жирных, огромнорогатых и лбистых быков там гуляло, —
Их обступили безумцы; воззвавши к богам олимпийским,
Листьев нарвали они с густоглавого дуба, ячменя
Боле в запасе на чёрном своём корабле не имея.
Кончив молитву, зарезав быков и содравши с них кожи,
360 Бёдра они все отсекли, а кости, обвитые дважды
Жиром, кровавыми свежего мяса кусками обклали.
Но, не имея вина, возлиянье они совершили
Просто водою и бросили в жертвенный пламень утробу,
Бёдра сожгли, остальное же, сладкой утробы отведав,
365 Всё изрубили на части и стали на вертелах жарить.
Тут улетел усладительный сон, мне ресницы смыкавший.
Я, пробудившись, пошёл к кораблю на песчаное взморье
Шагом поспешным; когда ж к кораблю подходил,
благовонным
Запахом пара мясного я был поражён; содрогнувшись,
370 Жалобный голос упрёка вознёс я к богам олимпийским:
«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,
Вы на беду обольстительный сон низвели мне на вежды;
Спутники там без меня святотатное дело свершили».
Тою порой о убийстве быков Гиперионов светлый
375 Сын извещён был Лампетпей, длинноодеянной девой.
С гневом великим к бессмертным богам обратясь,
он воскликнул:
«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,
Жалуюсь вам на людей Одиссея, Лаэртова сына!
Дерзко они у меня умертвили быков, на которых
380 Так любовался всегда я – всходил ли на звёздное небо,
С звёздного ль неба сходил и к земле ниспускался.
Если же вами не будет наказано их святотатство,
В область Аида сойду я и буду светить для умерших».
Гневному богу ответствовал так тученосец Кронион:
385 «Гелиос, смело сияй для бессмертных богов и для смертных,
Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.
Их я корабль чернобокий, низвергнувши
пламенный гром свой,
В море широком на мелкие части разбить не замедлю».
(Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же
390 Всё рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий.)
Я, возвратясь к кораблю своему на песчаное взморье,
Спутников собрал и всех одного за другим упрекал;
но исправить
Зла нам уж было не можно; быки уж зарезаны были.
Боги притом же и знаменье, в страх нас приведшее, дали:
395 Кожи ползли, а сырое на вертелах мясо и мясо,
Снятое с вертелов, жалобно рёв издавало бычачий.
Целые шесть дней мои непокорные спутники дерзко
Били отборных быков Гелиоса и ели их мясо;
Но на седьмой день, предызбранный тайно
Кронионом Зевсом,
400 Ветер утих, и шуметь перестала сердитая буря.
Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус,
Все мы взошли на корабль и пустились в открытое море.
Но, когда в отдалении остров пропал и исчезла
Всюду земля и лишь небо, с водами слиянное, зрелось,
405 Бог громовержец Кронион тяжёлую тёмную тучу
Прямо над нашим сгустил кораблём, и под ним потемнело
Море. И краток был путь для него. От заката примчался
С воем Зефир, и восстала великая бури тревога;
Лопнули разом верёвки, державшие мачту; и разом
410 Мачта, сломясь, с парусами своими, гремящая, пала
Вся на корму и в паденье тяжёлым ударом разбила
Голову кормщику; череп его под упавшей громадой
Весь был расплюснут, и он, водолазу подобно, с высоких
Ребр корабля кувырнувшися вглубь, там пропал, и из тела
415 Дух улетел. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую
Бросил стрелу; закружилось пронзённое судно, и дымом
Серным его обхватило. Все разом товарищи были
Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,
В шумной исчезли пучине – возврата лишил их Кронион.
420 Я ж, уцелев, меж обломков остался до тех пор, покуда
Киля водой не отбило от ребр корабельных: он поплыл;
Мачта за ним поплыла; обвивался сплетённый из крепкой
Кожи воловьей ремень вкруг неё; за ремень уцепившись,
Мачту и киль им поспешно опутал и плотно связал я,
425 Их обхватил и отдался во власть беспредельного моря.
Стихнул Зефир, присмирела сердитая буря; но быстрый
Нот поднялся: он меня в несказанную ввергнул тревогу.
Снова обратной дорогой меня на Харибду помчал он.
Целую ночь был туда я несом; а когда воссияло
43 °Cолнце – себя я узрел меж скалами Харибды и Скиллы.
В это мгновение влагу солёную хлябь поглощала;
Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился
К ветвям её, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне
Было ногой ни во что упереться – висел на руках я.
435 Корни смоковницы были далеко в скале и, расширясь,
Ветви объёмом великим Харибду кругом осеняли;
Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны
Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго
Ждал – и уж около часа, в который судья, разрешивши
440 Юношей тяжбу, домой вечерять, утомлённый, уходит
С площади, – выплыли вдруг из Харибды желанные брёвна.
Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо