Одиссея
050 Ратей, чтоб нам совокупно погибель устроить, —
при них же
Мы бы похитили коз их, овец и быков круторогих.
Спи, ни о чём не тревожась: несносно лежать на постели,
Глаз не смыкая; твои же напасти окончатся скоро».
С сими словами богиня ему затворила дремотой
055 Очи, потом на Олимп улетела. И всех усладитель
Наших тревог, разрешающий сладко усталые члены,
Сон овладел им. Супруга ж его, от тревоги проснувшись,
Села бессонная в горьких слезах на постели; слезами
Вдоволь свою сокрушённую грудь утолив, громогласно
06 °Cтала она призывать Артемиду и так ей молилась:
«О Артемида, богиня великая, дочь громовержца,
Тихой стрелою твоею меня порази и из тела
Выведи душу мою. О, когда бы меня ухватила
Буря и мглистой дорогой со мною умчалася в край тот,
065 Где начинает свой путь Океан, круговратно бегущий!
Были ж Пандаровы дочери схвачены бурею.
Боги
Мать и отца погубили у них; сиротами остались
В доме семейном они; Афродита богиня питала
Их молоком, сладкотающим мёдом, вином благовонным;
070 Гера дала им, от всех отличая их дев земнородных,
Ум и красу; Артемида пленительной стройностью стана
Их одарила; Афина их всех научила искусствам.
Но когда на высокий Олимп вознеслась Киферея
Там умолять, чтоб супружества счастие дал непорочным
075 Девам Зевес громолюбец, который, всё ведая в мире,
Благо и зло земнородным по воле своей посылает, —
Гнусные Гарпии, дев беззащитных похитя, их в руки
Предали грозных Эриний, чудовищам в рабство.
О, если б
Так и меня олимпийские боги с земли во мгновенье
08 °Cбросили! Если б меня, с Одиссеем в душе, Артемида
Светлокудрявая в тёмную вдруг затворила могилу
Прежде, чем быть мне подругою мужа, противного сердцу!
Но и тяжёлые скорби становятся легче, когда мы,
В горьких слезах, в сокрушении
сердца день целый проведши,
085 Ночью в объятия сна предаёмся – мы всё забываем,
Зло и добро, лишь коснётся очей он целебной рукою;
Мне же и сон мой терзает виденьями страшными демон;
Виделось мне, что лежал близ меня несказанно
с ним сходный,
Самый тот образ имевший, какой он имел, удаляясь;
090 Я веселилась; я думала: это не сон – и проснулась».
Так говорила она. Поднялась златовласая Эос.
Жалобы плачущей в слух Одиссеев входили; и, слыша
Их, он подумал, что ею был узнан; ему показалось
Даже, что образ её над его изголовьем летает.
095 Сбросив покров и овчины собрав, на которых лежал он,
Все их сложил Одиссей на скамейке, а кожу воловью
Вынес на двор. Тут к Зевесу он поднял с молитвою руки:
«Если, Зевес, наш отец, ты меня и землёй и водою
В дом мой (хотя и подвергнул напастям) привёл невредимо,
100 Дай, чтоб от первого, кто здесь проснётся,
мной вещее слово
Было услышано; сам же мне знаменьем сердце обрадуй».
Так говорил он, молясь, и Кронион молитву услышал:
Страшно ударившим громом из звёздно-бестучного неба
Зевс отвечал. Преисполнилась радостью грудь Одиссея.
105 Слово же первое он от рабыни, моловшей на царской
Мельнице близкой, услышал; на мельнице этой двенадцать
Было рабынь, и вседневно от раннего утра до поздней
Ночи ячмень и пшено там они для домашних мололи.
Спали другие, всю кончив работу; а эта, слабее
110 Прочих, проснулася ране, чтоб труд довершить неготовый.
Жёрнов покинув, сказала она (и пророчество было
В слове её Одиссею): «Зевес, наш отец и владыка,
На небе нет облаков, и его наполняют, сверкая,
Звёзды, а гром твой гремит, всемогущий!
Кому посылаешь
115 Знаменье грома? Услышь и меня, да исполнится ныне
Слово моё: да последним в жилище царя Одиссея
Будет сегодняшний пир женихов многобуйных! Колена
Мы сокрушили свои непрестанной работой, обжорству
Их угождая, – да нынешним кончатся все здесь пиры их!»
120 Так говорила рабыня, был рад Одиссей прорицанью
Грома и слова, и в сердце его утвердилась надежда.
Тут Одиссеева дома рабыни сошлися из разных
Горниц и жаркий огонь на большом очаге запалили.
Ложе покинул своё и возлюбленный сын Одиссеев;
125 Платье надев, изощрённый свой меч на плечо он повесил;
После, подошвы красивые к светлым ногам привязавши,
Взял боевое копьё, лучезарно блестящее медью;
Так он ступил на порог и сказал, обратясь к Евриклее:
«Няня, доволен ли был угощением странник?
Покойно ль
13 °Cпал он? Иль вы не хотели о нём и подумать? Обычай
Матери милой я знаю; хотя и разумна, а часто
Между людьми иноземными худшему почести всякой
Много окажет, на лучшего ж вовсе и взгляда не бросит».
Так говорил Телемах. Евриклея ему отвечала:
135 «Ты понапрасну, дитя, невиновную мать обвиняешь;
С нею сидя, здесь вином утешался он, сколько угодно
Было душе; но не ел, хоть его и просили. По горло
Сыт я, сказал. А когда он подумал о сне и постели,
Мягкое ложе она приготовить велела рабыням.
140 Он же, напротив, как жалкий, судьбою забытый бродяга,
Спать на пуховой постели, покрытой ковром, отказался;
Кожу воловью постлал на полу и, овчин положивши
Сверху, улёгся в сенях; я покрыла его одеялом».
Так Евриклея сказала. Тогда Телемах из палаты
145 Вышел с копьём; две лихие за ним побежали собаки.
На площадь, главное место собранья ахеян, пошёл он.
Тут всех рабынь Одиссеева дома созвавши, сказала
Им Евриклея, разумная дочь Певсенорида Опса:
«Все на работу! Одни за мётлы; и проворнее выместь
150 Горницы, вспрыснув полы; на скамейки,
на кресла и стулья
Пёстро-пурпурные ткани постлать; ноздреватою губкой
Начисто вымыть столы; всполоснуть пировые кратеры;
Чаши глубокие, кубки двудонные вымыть.
Другие ж
Все за водою к ключу и скорее назад, поелику
155 Нынешний день женихи не замедлят приходом, напротив,
Ранее все соберутся: мы праздник готовим великий».
Так Евриклея сказала. Её повинуяся воле,
Двадцать рабынь побежали на ключ темноводный; другие
Начали горницы все прибирать и посуду всю чистить.
16 °Cкоро прислали и слуг женихи: за работу принявшись,
Стали они топорами поленья колоть. Воротились
С свежей рабыни водой от ключа. Свинопасом Евмеем
Пригнаны были три борова, самые жирные в стаде:
Заперли их в окружённую частым забором заграду.
165 Сам же Евмей подошёл к Одиссею, спросил дружелюбно:
«Странник, учтивее ль стали с тобой Телемаховы гости?
Иль по-вчерашнему в доме у нас на тебя нападают?»
Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
«Добрый Евмей, да пошлют всемогущие боги Олимпа
170 Им воздаянье за буйную жизнь и за дерзость, с какою
Здесь, не стыдяся, они расхищают чужое богатство!»
Так говорили о многом они в откровенной беседе.
К ним подошёл козовод, за козами смотрящий, Меланфий;
Коз, меж отборными взятых из стада,
откормленных жирно,
175 В город пригнал он, гостям на обед; с ним товарищей было
Двое. И, коз привязавши под кровлей сеней многозвучных,
Так Одиссею сказал, им ругаяся, дерзкий Меланфий:
«Здесь ты ещё, неотвязный бродяга; не хочешь, я вижу,
Дать нам вздохнуть; мой совет, убирайся отсюда скорее;
180 Иль и со мной у тебя напоследок дойдёт до расправы;
Можешь тогда и моих кулаков ты отведать; ты слишком
Стал уж докучен; не в этом лишь доме бывают обеды».
Кончил. Ему Одиссей ничего не ответствовал; только
Молча потряс головою и страшное в сердце помыслил.
185 Третий тут главный пастух подошёл к ним, коровник
Филойтий;
Коз он отборных привёл с нетелившейся, жирной коровой.
В город же их привезли на судах перевозчики, всех там,
Кто нанимал их, возившие морем рабочие люди.