Шеф с системой. Противостояние (СИ)

— Пейте, — сказал я, разливая густую жидкость по кружкам. На дне каждой плескалось всего на два пальца, но больше и не надо было.
— На вкус как удар молнии, зато мёртвого поднимет.
Ярослав первым взял кружку, понюхал и удивлённо поднял бровь.
— Землей пахнет? И железом… Это что?
— Эликсир мой, — ответил я, залпом опрокидывая свою порцию. — Змеиный корень и Золотая родиола. Не принюхивайся — глотай сразу, а то язык онемеет.
  
Ярослав поставил пустую кружку на стол с громким стуком. Энергия из него теперь била ключом.
— Четыре часа — это целая жизнь, — усмехнулся он, и улыбка эта была хищной. — Ну, воевода, руки чешутся. Кого бить будем?
Остальные тоже приходили в себя. Ратибор крякнул, расправляя плечи, Угрюмый шумно выдохнул, разминая шею. Даже Ломов, который сначала побледнел, теперь выглядел бодрее — взгляд его стал ясным, спина выпрямилась.
— Кстати, о драке, — Ярослав подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Григорий мне сказал, что у тебя с местным главой Гильдии, Белозеровым, старые счёты. Это ведь он поджог заказал?
Я кивнул.
— Он.
— Так чего мы ждём? — глаза княжича загорелись шалым огнём. — Мы на взводе, дружина здесь. Поехали к нему прямо сейчас! Вытащим из постели и объясним, что бывает за поджоги. Припугнём так, что он…
— Нет, — я отрезал резко, остужая его пыл. — Белозерова не трогать.
— Почему? — удивился Ярослав. — Испугался Посадника?
— А ты нет? Или не подумал о нем? Зарубить купца — дело нехитрое, но тогда мы станем убийцами, а мне нужно другое.
Я посмотрел на своих соратников.
— С этого индюка я спрошу после открытия. И спрошу так, что он сам в петлю полезет. Я его разорю. Уничтожу его же методами. Он живёт репутацией и золотом — я отниму у него и то, и другое. Я похороню его красиво, чтобы весь город видел. Но сначала — открытие.
— А сейчас что? — Ратибор хмыкнул в усы. — Энергия-то прёт, командир. Не сидеть же нам и ждать открытия?
— Не сидеть, — согласился я. — Белозеров — это десерт, а сейчас у нас есть основное блюдо.
Я обвёл взглядом стол.
— Мы едем в Посад. К Кожемякам.
— К родне Демида? — уточнил Ломов.
Это было первое слово, которое он произнёс с начала совета.
— Зачем? Демид разбит, его банда разбежалась.
— Демид — это голова, — пояснил я. — Мы её отрубили, но тело осталось. Там, в Посаде, сидят его отец и дед. Старики, которые эту мразь вырастили и деньгами обеспечили. Сейчас они в панике, но скоро успокоятся. Найдут нового Демида. Через год придут снова.
— И что ты предлагаешь?
— Не дать им опомниться. Приехать сейчас, пока они слабые и напуганные. И предложить… новые правила.
Ломов нахмурился и покачал головой.
— Это рейдерство, Александр. Это другой район… Михаил Игнатьевич наверняка уже распоряжение сделал, чтобы из города в ту сторону никого не выпускали. Сам будет разбираться.
— Он сегодня уже разобрался. Это политика, капитан, — перебил я жестко. — Либо мы их прогнём сейчас, либо они снова придут нас жечь. Не зимой — так весной. Эту заразу надо выжигать под корень.
— А я зачем еду? — спросил Ломов хмуро, но я видел, что он уже не спорит, а уточняет детали.
— Следить, чтобы всё было по закону. — Я посмотрел ему в глаза. — Мы едем договариваться, а не резать, но если они не захотят договариваться… тогда ты будешь свидетелем, что мы пытались решить миром.
Ломов помолчал, переваривая услышанное. Эликсир в его крови требовал действия, и это сыграло мне на руку.
— Ладно, — кивнул он наконец. — Еду. Но предупреждаю: если начнётся беспредел — я вмешаюсь.
— Договорились.
Ярослав хлопнул ладонью по столу, прерывая сомнения.
— Ну что, господа заговорщики? Допивайте, и по коням. Уж больно хочется посмотреть на лица этих купчишек.
Ратибор гулко хохотнул и поднялся, разминая плечи так, что хрустнули суставы.
— Продолжаем пир, значит. Добро!
Угрюмый молча встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.
— Десять минут, — буркнул он. — Соберу самых крепких.
Дверь хлопнула за его спиной. Я допил остатки эликсира, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. Усталость спряталась. Осталась только цель.
Посад ждет.
  
Глава 14
 
Перед тем как выдвигаться, я задержался у телеги.
— Угрюмый, — окликнул я. — Ящик взял?
Гриша хлопнул по деревянному коробу в телеге.
— Обижаешь, шеф. Всё как велел. Эликсир твой, часть тряпок, что посадник на бинты дал. Только на кой-ляд нам это? Мы ж их бить едем, а не лечить.
— Всякое бывает, — уклончиво ответил я. — Бери. И парням скажи — без команды за ножи не хвататься. Мы не каратели.
Угрюмый хмыкнул, но спорить не стал. Он привык, что у меня свои резоны.
А резоны были простые. Я смотрел на хмурых мужиков, на сжатые челюсти Ратибора, на нервного Ломова и понимал: мы на грани. Один неверный шаг, одна лишняя капля крови — и это перестанет быть «восстановлением справедливости».
Мне не нужна война с городом и не нужна война с Посадником. Михаил Игнатьевич, конечно, бюрократ, который заперся и дрожит за своё кресло, глядя кто же победит, но делать из него врага — глупость. Не давать на голову сесть и использовать это одно. С топором лезть совсем другое.
Если мы сейчас устроим резню, Посадник с перепугу вызовет войско и тогда всё, конец моему трактиру и планам, конец всему. Нет. Надо действовать тоньше.
Но и просто оставить все без ответа мы не можем.
Если мы сейчас проглотим эту обиду, утремся — завтра нас сожрут. Законы улицы просты и жестоки: кто не кусается в ответ, тот становится кормом. Сегодня они подожгли пристройку, а завтра, почувствовав безнаказанность, спалят весь дом вместе с людьми.
Спускать такое нельзя. Ответ должен быть жесткий и громкий. Такой, чтобы у любого в этом городе, кто косо посмотрит в сторону Слободки, желание пакостить отпадало сразу.
Но мой враг — не Посад. Не перепуганные стражники у закрытых ворот, не ремесленники и купцы, которые просто живут своей жизнью. Мой враг — конкретная стая, потерявшая берега. Клан Кожемяк. Мне нужно вырезать эту гниль, не задев остальной организм. Показательно наказать тех, кто нарушил правила. Наказать так, чтобы другим неповадно было.
Я остановился в двадцати шагах от закрытых ворот и огляделся. Обычно в это время створки стояли нараспашку — купцы, крестьяне с телегами, разносчики товара сновали туда-сюда, и стража лениво взимала пошлину, но сегодня проход загородили рогатками, а перед ними выстроилось десятка полтора стражников с копьями наперевес.
Нас ждали и выпускать не собирались.
— Стоять! — заорал один из них, видимо старший. — Никого не выпускаем! Приказ посадника!
Позади меня глухо зароптали слободские. Двадцать мужиков с припрятанным под тулупами трофейным оружием — теми самыми дубинами и кистенями, которые ночью отобрали у наемников. Рядом Угрюмый и Волк, оба мрачные, собранные. А за ними — дружина Ярослава, двадцать всадников с гербами Соколовых на щитах, сам княжич и Ратибор во главе.
Сорок с лишним вооружённых людей против пятнадцати перепуганных стражников.
Они видели ночное зарево над Слободкой. Слышали набат. Видели, как через эти самые ворота бежали окровавленные наемники. И теперь перед ними стоит злая толпа и княжеская конница.
Они явно думают, что мы монстры. Что мы идем жечь Посад в отместку.
— Разойдись по домам! — продолжал орать старший. Голос срывался, копьё в руках подрагивало. — Выход из города закрыт до особого распоряжения! Иначе сейчас гарнизон вызову, вас мигом скрутят!
Последнее заявление вызвало нервные смешки в наших рядах. Какой гарнизон? Мы и есть гарнизон, только народный.
  
Угрюмый шагнул вперёд, оценивающе разглядывая стражников.
— Что делаем, Саня? — спросил он. — Стражников бить нельзя, но и назад вертать…сам понимаешь.
— Мы и не отступим.
Я положил руку ему на плечо и улыбнулся.