Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Посадник молчал. Лицо его оставалось непроницаемым.
— Я предлагаю объединиться, — продолжал Белозёров. — Забыть старые обиды. Я дам людей, деньги, связи в Гильдии. Ты дашь стражу и законное прикрытие. Раздавим эту гадину, пока она не выросла.
— Гадину? — Посадник усмехнулся. — Ты про человека, который ночью отбил нападение бандитов на свой дом?
— Я про человека, у которого частное войско.
  
— У Соколовых дружина, а не у него.
— Какая разница? Соколовы за его спиной. Это…
— Это, — посадник поднял руку, обрывая его, — визит княжича к другу. Частное дело. Ярослав Соколов имеет право ездить куда хочет и помогать кому хочет.
Белозёров стиснул зубы.
— И тебя это не беспокоит?
— Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?
Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.
— Войдите, — бросил посадник.
На пороге появился Ломов.
Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.
Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.
— Михаил Игнатьевич, — он коротко поклонился посаднику. — Прибыл с докладом из Посада.
— А, капитан! — Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. — Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?
Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.
— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.
Белозёров моргнул.
— О чём?
Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.
— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.
— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?
— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.
Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.
— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?
— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.
— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…
— Это детали следствия.
— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈
Ломов наконец соизволил посмотреть на него.
— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.
Посадник присвистнул.
— Мыт? В обход казны?
— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.
Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…
— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…
— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.
— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?
— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.
Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.
— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.
— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.
— Добровольно? С копьями у горла?
— С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.
Белозёров скрипнул зубами. Формально Ломов был прав. Если ворота открыли сами — это не штурм.
— Хорошо. А зачем повар туда пошел? Наверняка, Михаил Игнатьевич взял дело под личный контроль. Деньги вымогал?
Ломов вздохнул, как учитель, уставший объяснять очевидное тупому ученику.
— Добровольная компенсация пострадавшим. Ждан сам предложил, когда понял, что дело пахнет судом и конфискацией. Расписка оформлена по всем правилам. Хотите — покажу.
— Сам предложил, — повторил Белозёров с горькой усмешкой. — Конечно.
— Более того, — продолжил Ломов, — до этого он швырнул кошель с золотом прямо на землю. При всех. Сказал — «на ремонт окон и за испуг». Александр его даже не поднял.
Посадник хмыкнул.
— Не поднял?
— Ногой отшвырнул. Сказал, что кровь его людей не продаётся. Монеты потом собрали и раздали посадским на лечение. Под отчёт, со списками.
Белозёров почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Каждое слово Ломова было ударом. Этот проклятый повар не просто отбился — он выставил себя героем, а Кожемяк — злодеями.
— А толпа? — бросил он. — Это же самосуд. Как отреагировали посадские на это?
— Посадские чуть Ждана не растерзали, — кивнул Ломов. — Я лично их остановил. «Никакого самосуда», сказал я. «Кто тронет — пойдёт под суд вместе с ними». Александр меня поддержал. Никакой крови, всё по закону.
— Как удобно, — процедил Белозёров. — Капитан стражи и трактирщик, рука об руку наводят порядок. Не находите это… странным, Михаил Игнатьевич?
Посадник перевёл взгляд на Ломова.
— И правда, капитан. Как вы там оказались? В такое время, в таком месте?
— Выполнял свой долг, — ответил Ломов спокойно. — Нужно было проконтролировать, что Слободские в гневе дел не натворят. Именно поэтому я был с ними и взял преступников под стражу.
— А Соколовы? — не унимался Белозёров. — Откуда там взялась княжеская дружина? Это же частное войско на территории города!
— Частный визит, — отрезал Ломов. — Княжич Ярослав прибыл к другу. Когда увидел нападение на его дом — вмешался. Законное право благородного — защищать тех, кто под его покровительством.
— Под покровительством? — Белозёров ухватился за слово. — То есть этот повар — человек Соколовых?
Ломов посмотрел на него с чем-то похожим на жалость.
— Гость. Друг семьи. Княжич сам это подтвердит, если потребуется.
Посадник поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановился у окна, глядя на улицу. Плечи его едва заметно подрагивали, будто он сдерживал смех.
— Ну вот, Еремей Захарович, — произнёс он, не оборачиваясь. — А ты панику наводил. Третья сила, угроза городу, кресло спасать…
Он обернулся. Улыбки на лице уже не было, только насмешливый прищур.
— Видишь? Власти справляются.
— Михаил Игнатьевич…
— Кожемяки арестованы. Виновные наказаны. Народ доволен, казна пополнена. — Посадник загибал пальцы. — Конфискация имущества по статье о разбое и бунте. Сумма будет внушительной.
— Очень внушительной, — подтвердил Ломов. — Плюс штрафы. Кожемяки останутся без гроша.
Посадник кивнул.
— Стало быть, твоя помощь, Еремей Захарович, не требуется.
Белозёров понял: его только что выставили. Вежливо, без криков, но абсолютно однозначно. Он пришёл предлагать союз, а уходил с пустыми руками. Хуже того — показал слабость. Показал, что боится и ищет покровительства.
  
Посадник это запомнит и обязательно использует.
— Что ж, — Белозёров заставил себя улыбнуться. — Рад, что ошибся и что в городе порядок.
— Я тоже рад, — кивнул посадник. — Всего доброго, Еремей Захарович. Степан тебя проводит.