Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Посадник, который до этого наблюдал за происходящим с отстранённым видом, взял ломоть и отправил в рот. Пожевал, задумался.
— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. Александр, где вы всему этому научились?
— Путешествовал, ваше сиятельство. Много видел, много пробовал. Кое-что запомнил.
Он посмотрел на меня неверящим взглядом, но расспрашивать не стал. Умный человек — понимает, что некоторые вопросы лучше не задавать.
  
— А хлеб как есть? — подал голос Шувалов от своего стола. — Тоже руками?
— Именно, Пётр Андреевич. Отломите кусок фокаччи — это та, что с розмарином. Макните в масло. Сверху положите сыр или мясо и в рот. А пьядину можно свернуть с начинкой, как блин.
— Руками? — переспросила Зотова ледяным тоном. — Мы что, на ярмарке?
— Мы в «Веверине», Аглая Павловна. Здесь свои правила. Попробуйте — вам понравится.
Она смотрела на меня так, будто я предложил ей станцевать на столе, но я выдержал взгляд, не отводя глаз.
Повисла тишина. Гости замерли, наблюдая за поединком.
Зотова медленно, с достоинством, отломила кусок фокаччи. Обмакнула в масло. Положила сверху ломтик сыра и отправила в рот.
Жевала она долго, с непроницаемым лицом. Потом проглотила и промокнула губы салфеткой.
— Приемлемо, — сказала она.
От Зотовой это была высшая похвала. Зал выдохнул, и все потянулись к доскам.
Я скользнул взглядом по залу. Щука сидел за своим столом и ел молча, но я видел, как он поглядывает по сторонам. Оценивает обстановку, запоминает лица.
Поймав мой взгляд, он чуть приподнял бокал. Я кивнул в ответ.
Хозяин порта в одном зале с посадником и Зотовой. Ест ту же еду, пьёт то же вино. Легализация в чистом виде. Завтра весь город будет знать, что Щука ужинал с лучшими людьми, и никто его не выгнал.
— Кстати, о масле, — я повысил голос, чтобы слышали все. — Оливковое, с юга. Везти далеко и дорого, но у меня надёжный поставщик. Тихон обеспечивает «Веверин» лучшими южными товарами.
Щука замер с куском фокаччи в руке. Он явно такого не ожидал.
Гости повернулись к нему. Зотова смотрела с непроницаемым лицом, но я видел, как она запоминает. Посадник чуть прищурился. Елизаров хмыкнул и потянулся к своему бокалу.
— Хорошее масло, — сказал он громко. — Я такого в городе не видал. Тихон, а мне можешь достать?
Щука откашлялся.
— Поговорим, Данила Петрович.
— Договорились!
Я усмехнулся про себя. Один вечер — и Щука уже ведёт переговоры с Елизаровым как торговец с торговцем.
Гости ели, пили, переговаривались. Напряжение постепенно спадало. Доски пустели на глазах — фокачча исчезала первой, за ней сыр, за сыром мясо. Даже Зотова взяла второй кусок, хотя и сделала вид, что это ничего не значит.
Первый акт удался.
Пора готовить второй.
Я прошёлся по залу, проверяя, всё ли в порядке.
Елизаров уже вовсю обсуждал с Ярославом поставки сыра — размахивал руками, сыпал цифрами, то и дело хлопал княжича по плечу. Ярик держался достойно, отвечал спокойно, торговался как взрослый. Пару месяцев назад он бы уже пообещал Елизарову полкрепости в придачу, лишь бы тот отстал. Растёт.
Зотова беседовала с женой посадника — вернее, говорила Зотова, а жена посадника слушала и кивала. Так оно обычно и бывало. Аглая Павловна не разговаривала — она вещала, а остальные внимали.
Посадник допивал второй бокал и разглядывал моих официантов с профессиональным интересом. Игнат как раз прошёл мимо его стола, и Михаил Игнатьевич проводил его взглядом, задержавшись на деревянной ноге. Потом глянул на Степана с крюком, на Марго с татуировками. Что-то прикидывал в уме, делал какие-то выводы. Ладно, пусть считает. Мне скрывать нечего.
Мокрицын ел мало, но с видимым удовольствием. Жена подкладывала ему тонкие ломтики мяса и шептала что-то ободряющее. Четыре дня на диете — и человек уже выглядит иначе. Если продержится ещё пару недель, сам себя не узнает.
Щука освоился. Сидел уже свободнее, разговаривал с ювелиром за соседним столом. Тот поначалу дёргался — ещё бы, хозяин порта рядом — но потом успокоился. Щука умел располагать к себе, когда хотел. Рыбьи глаза становились почти тёплыми, голос журчал мягко, и собеседник сам не замечал, как начинал ему доверять. Опасный талант.
Всё шло как надо.
И тут я почувствовал на себе взгляд гостьи, которую Шувалов привёз с собой. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде читалось жадное любопытство. Так смотрят на диковинного зверя, о котором много слышали, но никогда не видели вживую.
Я поймал её взгляд и спокойно, без интереса задержал на секунду. Просто дал понять, что заметил.
Она попыталась выдержать, но на третьей секунде опустила ресницы и потянулась к бокалу.
Вот и всё.
Я отвернулся и пошёл к кухне. У меня полный зал гостей, три перемены блюд впереди и команда, за которой нужен глаз да глаз. Пялится столичная гостья — пусть пялится. Не она первая, не она последняя.
— Матвей, — я остановился у двери. — Как там пицца?
— Первая партия готова, — он вытер руки о фартук. — Вторая в печи, через пару минут будет.
— Хорошо. Начинаем подавать, как только доедят антипасто. Следи за столом Зотовой — когда она отложит салфетку, сразу неси. С неё все глаз не сводят, если ей понравится — остальные следом потянутся.
Я окинул зал взглядом.
Доски опустели. Гости откинулись на спинки стульев, переговаривались, смеялись. Елизаров что-то громко рассказывал Ярославу, размахивая руками. Зотова слушала жену посадника с выражением снисходительного внимания. Щука тихо беседовал с ювелиром. Мокрицын улыбался жене, держа её за руку.
Вино сделало своё дело. Еда — своё. Гости расслабились, раскрылись, стали самими собой.
Они мои.
Я подошёл к двери на кухню, где ждал Матвей.
— Первый акт окончен, — сказал я негромко. — Они наши. Тащи пиццу. Будем учить их, что тесто может быть главным блюдом.
Матвей кивнул и скрылся за дверью.
Из кухни потянуло жаром печи и ароматом плавленого сыра.
Второй акт начинается.
  
Глава 22
 
Я кивнул музыкантам, и они смолкли.
Гости притихли, повернули головы, замирая в ожидании. После антипасто они уже поняли, что в «Веверине» каждая перемена блюд — событие.
Двери кухни распахнулись.
Первым вышел Степан, неся перед собой огромную деревянную доску. За ним Игнат, Митька, Фрол. Каждый с такой же доской, и на каждой — круглые лепёшки, покрытые красным, белым, зелёным. Сыр ещё пузырился от жара, томатный соус блестел, листики базилика казались яркими пятнами на белом.
Запах ударил по залу как волна.
Я видел, как дрогнули ноздри у Зотовой, а Елизаров подался вперёд, втягивая воздух. Как жена посадника закрыла глаза и улыбнулась чему-то своему.
Томаты, чеснок, горячее тесто, плавленый сыр, пряные травы. Запах был плотным и обволакивающим. От него сводило живот даже у тех, кто только что ел.
— Пицца, — сказал я, выходя в центр зала. — Королева южной кухни.
Степан поставил первую доску на стол Зотовой. Елизаров тут же потянулся, но я остановил его жестом.
— Два вида, господа. Эта, — я указал на лепёшку с томатами, сыром и базиликом, — называется «Маргарита». Классика. Простые продукты, но вместе они творят чудо.
Я повернулся к другой доске, где на тесте краснели кружки острой колбасы.
— А эта — «Дьявола». Для тех, кто любит погорячее. Колбаса с перцем, тоже из земель княжича Соколова. Во рту будет гореть, но остановиться невозможно.
— Опять руками? — спросила Зотова, но в её голосе уже не было прежнего холода. Скорее ритуальное сопротивление.
— Опять, Аглая Павловна. Возьмите кусок за край, сложите пополам, чтобы начинка не вытекла и наслаждайтесь.
  
Повисла пауза. Гости переглядывались, никто не решался начать первым. Аристократы, что с них взять. Даже голодные, они ждут, пока кто-то подаст пример.
Елизаров не выдержал.
— Да что ж вы как неживые! — он схватил кусок, сложил его так, как я показал, и откусил сразу половину.