Притяжение льда

Вскоре ей удалось его немного расшевелить. Парень расслабился и теперь ухмылялся, когда она крутилась вокруг него. Вот она зацепила его ногой за бедро, выгнулась, он догадался – подставил руки, поддержал. Она резко выпрямилась, прильнула к широкой груди, на секунду, не больше, отпрянула, снова прильнула. Наконец-то он понял, что от него требуется, рассмеялся, расправил плечи, задвигался. Оказалось, что никакой он не деревянный. Наверное, это была даже очень неплохая импровизация, но Таня об этом не думала: её впервые за несколько дней отпустило, голова стала лёгкой. Она обнимала парня, чувствовала его горячие руки на спине. Этот очкарик оказался высок, его подбородок коснулся её макушки. Она задрала голову, посмотрела в его глаза, почему-то уже без очков, даже и не заметила, когда он их снял. Глаза оказались цвета выдержанного коньяка, и в них отражались вспышки стробоскопов.
  
– Душно тут, – выдохнула Таня.
– Там есть выход на балкон. – И не дожидаясь согласия, он повел её за собой.
Сходя с танцпола, она зацепилась каблуком, он подхватил её, поднял, понёс. Она засмеялась, шутливо стукнув его по плечу.
* * *
В тёмном углу Тим слышал её дыхание, видел блеск глаз. Тело у неё было крепкое, словно выточенное из камня, а вот губы оказались мягкими и требовательными. Её руки уже залезли ему под футболку. Почему-то ладони у неё казались горячими, а кончики пальцев ледяными, и его дёрнуло, словно разрядом. Тим вжал её в стенку, услышал тихий стон и вспомнил, что перед ним не соперник по матчу. Он скользнул ладонью вниз по бедру, нащупал край её платья, потянул вверх, коснулся чего-то тонкого…
– Макс! Эй! Ты здесь?
Кто-то кричал прямо за стенкой. Девушка в его руках извернулась, проскользнула под локтем; он дёрнулся за ней, выскочил в коридор, успел увидеть лишь мелькнувший вдали силуэт и наткнулся на Павла.
– Вот ты где! – улыбался друг и совал ему под нос руку с часами. – Валим домой, а то Зарубин завтра устроит нам личный армагеддон.
Максом Тима стали называть ещё в спортшколе, чтобы не путать с другим Тимуром, а так – Максютов, сокращённо Макс, вполне себе прозвище. Он оправил помятую футболку и пошёл вслед за другом. В клубе всё ещё было людно. Тим поискал глазами, но признал, что не узнает её, даже если увидит прямо перед собой. Он провёл рукой по волосам, понял, что может соображать и даже идти ровно, почти ровно. Жаркие объятия с незнакомкой не сняли, конечно, тяжесть с груди, но дали чуть-чуть воздуха – подышать. И на том спасибо.
 
Глава 2
 
Во сколько она вернулась домой, Таня не заметила, упала на кровать, даже не раздевшись. Утром она увидела, что лежит, укрытая пледом, туфли аккуратно поставлены у стеночки. Это мама ночью заглянула в комнату проверить дочь. Родители не сильно её контролировали, особенно теперь, когда она уже вышла из подросткового возраста. Девятнадцать исполнилось весной, но она, с детства отданная в спорт, рано привыкла к самостоятельности. Мать лишь мягко направляла её взрывной характер. Ну да, Таня была немного вспыльчивой. Может, ничего страшного не про изошло? Ну, сходил Вадик налево, можно подумать, он обязался сохранять этот, как его… Она нахмурилась, вспоминая слово, не смогла и от этого разозлилась. Нет, всё! Умерла так умерла. Вернее, умер.
Она благополучно проспала несколько пар, сидя на лекциях, подперев голову кулаком. Сходила на обед с Кирой, потом они вместе отправились на тренировку. Кира чувствовала себя тоже не очень.
Девушки дружили уже несколько лет, с тех пор как вышли из детской секции и попали в надёжные руки Марины Витальевны Конореевой. За глаза все звали её, конечно же, Коннор. Сарой Коннор [2]. Хотя можно было звать и Терминатором. Причём не красноглазым Шварцем, а тем, который жидкий. Она и похожа была на него, такая же сухощавая, быстрая, можно сказать, стремительная. И такая же безжалостная.
– Шаталова! Твою дивизию! Что за фокусы? Это, по-твоему, твизл [3]? Тебе показать, как твизл делать? Что за детский сад, ясельная группа! Алиса! Покажи Шаталовой, что значит качественный твизл.
Алиса пожала плечами, посмотрела на Таню, мол, с Коннор лучше не спорить, выехала на середину и плавно оттолкнулась от испещрённого лезвиями льда.
«Чтоб тебя!» – проклинала Таня, но не Коннор и не Вадика, а себя. Чего ради устроила вчера истерику? Да ещё с каким-то парнем целовалась. Кажется. Таня вдруг отчётливо вспомнила вчерашний вечер и резко затормозила, едва не клюнув носом об лёд. Караул! Она чуть было не переспала с первым встречным. Конечно, Таня не была пуританкой, но тут её словно чёрт под руку толкал! Девушка подышала, успокоилась, оттолкнулась от бортика и поехала, набирая скорость для прыжка. Ладно, ничего же страшного не случилось? Ну, потанцевали и всё такое… Она его больше никогда не увидит. Значит, и стыдиться нечего. Зато на целый вечер проклятый Вадик вылетел из её головы. Ничего, время лечит. Скоро соревнования, вообще не будет времени для рефлексии.
Марина Витальевна громко хлопнула в ладоши:
– Закончили! Освобождаем лёд. Сейчас сюда хоккеисты придут.
– Так у них же позже начало? – спросила Алиса и почему-то тревожно посмотрела на трибуны.
Таня заметила сидящего там молодого человека в модном плаще. Он помахал Алисе букетом, зажатым в руке.
– Им дали дополнительное время, – пояснила тренер. – Так что освобождаем лёд, чтобы не жаловались, что мы у них минуты украли.
Кого-кого, а Таню упрашивать не стоило: она давно мечтала куда-то упасть. Жаль, что тренировка пропала впустую, но впредь будет умнее – ни один парень не стоит таких мук. Она вошла в калитку, нацепила на лезвия чехлы, потопала по прорезиненной дорожке к раздевалке, но с ходу наткнулась на какой-то шкаф и отпрянула. Шкаф оказался живой, хотя и такой же твёрдый.
– Эй! Осторожнее, – буркнул он.
Таня скривилась, поняв, что перед ней парень в хоккейной форме. Она свернула в сторону, давая ему дорогу.
– Шаталова! – раздался сзади окрик Терминатора. – Смотри, до соревнований не допущу, поняла? Берись за ум…
Таня низко опустила голову, поймав насмешливый взгляд хоккеиста, и кинулась по коридору прочь.
* * *
Нет ничего лучше запаха льда! Тим втянул носом холодный воздух. Как неправы те, кто думает, что лёд ничем не может пахнуть. С того самого дня, когда отец впервые привёл его на каток, долго шнуровал ботинки, прилаживал щитки и прочую амуницию, лёд стал другом Тима, союзником. Он как-то сразу поехал и поехал уверенно. Тренер хвалил, возможно, зря. С тех пор Тим привык несколько высокомерно смотреть на тех, кто не умел делать то же, что и он, так же хорошо. Он знал за собой эту черту, старался сдерживать, но не всегда удавалось. Сегодня, похоже, ему за это решили воздать сторицей. Всю тренировку Зарубин гонял его как проклятого и сыпал уничижительными эпитетами.
– Максютов! Хватит ползать раненым тюленем! Эй, ты там уснул? Может, тебе в танцы на льду податься? Там можно нога за ногу волочиться…
Тим злился, но молчал: понимал, что тренер отчасти прав. Сегодня парень был не в форме. Вчерашний вечер больно отдавался в висках и затылке. Веки набрякли, глаза слезились. Об аллергии на алкоголь тогда он и не вспомнил, зато утром еле узнал себя в зеркале.
– Утро в китайской деревне, – прокомментировал Павел, отрываясь от экрана планшета, где быстро набирал сообщения.
  
Хорошо ему говорить: другу-то не надо с утра на пары, только на тренировку вечером. Тим подумал, не прогулять ли институт и залечь обратно в кровать, но вспомнил, что с утра сегодня надо быть обязательно, иначе потом начнутся сложности.
– Ладно, трудности закаляют, – пробормотал он, залезая под контрастный душ.
Когда он вышел, чуть бодрее, чем покойник, Павел уже бросил на сковородку пару яиц, которые скворчали и брызгали маслом.