Воробей, том 1 (СИ)
Всяческая деятельность в присутствиях гражданского правления теплилась едва-едва. Как бы через силу. В преддверии летних отпусков даже самые простые поручения исполнялись с совершенно невозможными задержками и спустя рукава. Иного же добиться от людей, что называется – сидевших на чемоданах и картонках с летними шляпками, часто оказывалось совершеннейшее невозможно.
Да я и не настаивал. Появилась возможность больше бывать дома. Проводить время с семьей, играть в детьми. Особенно много разговаривать со старшим сыном, Герочкой, собиравшимся этим летом сопровождать юного императора Александра Третьего на все время отдыха в крымской Ливадии. Отправляться куда-либо без друга, Саша решительно отказался, что вызвало ураганный обстрел вашего покорного слуги подозрительными взглядами придворных, но никак не могло повлиять на ситуацию. Тем более что Дагмар, после объявления Берлином войны Франции и оправдывающихся надежд на решительное улучшение финансового положения вдовствующей императрицы, отнеслась к капризу сына с пониманием.
Наденька с Сашенькой тоже должны были оправиться прочь из Петербурга. Этим летом в поместье Манезеев, что у села Березки, Вышневолоцкого уезда Тверской губернии должна была собраться приятная во всех отношениях компания дам с детьми. Туда же была приглашена и Наденька. Мне оставалось лишь сопроводить семью до места назначения, провести в гостеприимном доме несколько дней, и далее заниматься запланированными на лето делами.
Двадцать второго мая отпраздновали именины тещи. Пятьдесят три – в двадцать первом веке возраст даже еще не пенсионный, теперь же – воспринимался чуть ли не порогом сознательной, без выпадения в маразм или в старческий инфантилизм, жизни. Хотя, нужно признать, выглядела Эмилия Вениаминовна Якобсон очень живой и совсем-совсем не старой. Этакой милой тетушкой с хитрыми, до невозможности, глазами полкового интенданта.
После, приняли у себя родственников по линии отца. Младших братьев Карла Васильевича, бессменного секретаря принца Ольденбургского, с домочадцами, и Эдуарда Васильевича с детьми. Ну и конечно же брата Морица, генерал-майора и командира отдельной штурмовой дивизии, чья организация и вооружение имело существенные отличия от принятых в русской императорской армии.
Экспериментальной, так сказать. Много пушек, два пулемета на каждую роту и две дюжины влекомых локомобильными тягачами сухопутные поездов в качестве мобильной базы снабжения. Была идея построить старшему брату еще и десяток бронированных паровых сараев в качестве машин прорыва, но тут уж сам Мориц воспротивился. Он у нас мужчина, конечно же, боевой, орденоносец и герой туркестанской войны, но еще и человек тонкой душевной организации. И в его голове решительно не укладывалось, как может в дивизии механиков и артиллеристов быть едва ли не больше чем простых солдат с винтовками и штыками.
Генералу-майору Лерхе, по правде говоря, было грех жаловаться. Во-первых, не у всякого подразделения в русской армии в качестве шефа-покровителя выступает самолично государь император. Сперва – Николай. Теперь, так сказать – по наследству, юный Александр. Во-вторых, с засильем технических специалистов Мориц тоже погорячился. И пушек у него пока только на две нормальные батареи еле-еле наберется, и пулеметов всего с десяток, и локомобиль только один, который к моменту окончательного формирования дивизии наверняка развалится. Как, впрочем, и пушки с пулеметами. Ибо используют все это высокотехнологическое добро пока что исключительно, как учебные пособия.
Негде нам было взять тысячу толковых пулеметчиков и механиков для паровых тягачей. И артиллеристов, знакомых с теорией прицельной загоризонтальной стрельбы. Всему приходилось учить вчерашних крестьян и выпускников кадетских училищ.
Хорошо посидели. Коньяку выпили по паре бокалов. Обсудили войну, которая вот-вот должна была полыхнуть в Европе. Конечно же – армии стран участниц. Причем тут наши мнения отличались разительно. И дядья, и Мориц были абсолютно и полностью уверены, что прусская армия сильнейшая в мире, и потомки гордых галлов ей не соперники. И что, с момента, когда германская армия начнет-таки боевые действия, и до оккупации Парижа не пройдет и трех, максимум – четырех месяцев. В любом случае, уже осенью весь мир станет гадать, сколь велика окажется контрибуция Франции.
Я же утверждал, что эта война станет совершенно иной, и что бравые марши с развернутыми знаменами, генеральные сражения и лихие кавалерийские атаки отходят в прошлое. Что теперь война станет скорее битвой экономик, и главной силой страны станут считать то, сколь много фабрики могут выдать сапог, снарядов и патронов. И вот если смотреть с этой точки зрения, то превосходство Германии не выглядит таким уж подавляющим. «Накаркал» страшную затяжную – года на три – войну, с горами трупов и миллионами раненых.
Мориц, кинулся было спорить, но меня неожиданно поддержал Карл Васильевич. Рассказал о том, принц Ольденбургский, все еще числившийся неофициальным покровителем семьи Лерхе, так же убежден в особой кровавости грядущей франко-германской войны. Новейшие скорострельные пушки, от которых невозможно укрыться иначе как закопавшись в землю на два-три ярда. Пулеметные митральезы, показавшие себя во время Североамериканской гражданской войны, настоящими мясорубками. Новейшие винтовки и мины.
- Уже после изобретения инженерами Круппа нарезной казнозарядной пушки, всяческие военные действия в Европе следовало бы запретить, - процитировал принца Карл Васильевич. – Как совершенно бесчеловечные и бессмысленные. Победа, в результате которой на ступенях храмов добавится десятки инвалидов, а целые поля придется отдать под могилы, не сделает чести никакой стране!
Тем не менее, Петр Георгиевич, как реалист, понимает, что не в силах остановить кровавую жатву. Но, как гуманист, просто обязан хотя бы попытаться помочь сотням тысяч раненым на полях грядущих сражений. В первую очередь, путем организации добровольных медицинских отрядов, по образу и подобию международного Общества Красного Креста. Тем более, что в этих, безусловно добродетельных, устремлениях Петра Ольденбургского неожиданно активно поддержал Великий князь Владимир.
Тут мы с Морицем переглянулись. Это Петр Георгиевич Ольденбургский, мог воспринять помощь князя Владимира, как вполне естественный душевный порыв. Но мыто с братом легко могли предположить, какими именно соображениями руководствовался глава Имперской Службы Безопасности.
Теперь уже осторожно затронули тему внутренней политики и влияние той или иной партии на членов Регентского Совета. Рассказал родне о пакете ратифицированных все-таки регентами законов, которые готовились еще при жизни Николая Великого. О вводимом с осени подоходном налоге, сборах за дворянское звание и отмене податей, естественно, вместе с недоимками. О начале организации Российской Императорской Зерноторговой Компании, которая должна была монополизировать всю внешнеторговую торговлю хлебом.
Дядьям информация наверняка пригодилась бы, в силу места их службы. Особенно Эдуарду Васильевичу, с шестьдесят четвертого начальствующего в Велико-Новгородской губернии. И, по совместительству, являющегося почетным жителем города Череповец. А учитывая тот факт, что в самый разгар очередного всемирного финансового кризиса, в семьдесят втором году, в этом самом Череповце принялись строить порт, судостроительные мастерские и верфи, способные строить морские суда, так и интерес к военным поставкам странам участницам конфликта у дяди присутствовал.
Так сказать, инициатором череповецких морских дел, был первогильдейный купец Иван Андреевич Милютин. Как ни странно – совершенно не родственник нашему военному министру. Просто однофамилец, и человек поистине министерской энергии. Шутка ли!? В еда ли не заштатном, не более тысячи жителей, городке выстроить морской порт и верфь, за которые и в Европе стыдно бы не было.
Вот как такое славное дело было не поддержать? Купец обратился к губернатору за поддержкой. Тот, по-родственному, ко мне. В итоге в Череповец отправился жить и работать один из родственников моего томского датчанина Магнуса, а мы с Эдуардом Васильевичем стали акционерами «Торгового пароходства братьев Милютиных и Компания». Стоило это сущих мелочей. Вовремя подсунутых императору Николаю бумаг и трехсот тысяч серебром в качестве взноса в общее дело. Зато уже теперь Пароходству принадлежат три морских пароходных торговых брига собственной постройки, исправно таскающих хлеб с Волги в Англию. Прошедшей осенью на верфи заложили четвертый корабль, и еще два – пока в планах. И это еще не учитывая сотню с лишним корабликов речных. Прибыль пока не слишком велика, но отрадно стабильна. А ежели перенаправить суда на поставки в Германию, куда путь вполовину короче, так и того пуще будет.