Александр. Том 3 (СИ)
— Нет, я даже слушать ничего об этом не хочу. Давай сначала с министерствами закончим, а уж потом ты будешь с его величеством свои безумные идеи обсуждать, потому что я не хочу иметь с ними ничего общего, — и Павел перевёл дух, посмотрев на Сперанского сочувственно.
— Я тебе оставлю свои записи, — Сперанский поднялся со стула и указал на бумаги, лежавшие на столе. — Если время будет позволять, то просмотри их. Может быть, что-то сочтёшь полезным.
— Ну, хорошо, — неохотно ответил Воронов. — Но, Миша, я ничего тебе не обещаю.
— Просто посмотри, — Сперанский слабо улыбнулся и направился к двери.
Выйдя в коридор, он наткнулся на того мальчишку, Митьку, которого отправляли сообщить о нём Воронову. Мальчик смотрел на Михаила настороженно, готовый каждую секунду сорваться с места и убежать. Сперанский задумчиво посмотрел на Митьку, а затем спросил:
— Тебя ведь Дмитрий зовут?
— Чего? — мальчишка нахмурился. — Нет, я Митька.
— Но ведь Митя — это… — начал Михаил, а затем махнул рукой. — Неважно. Ты читать умеешь? — В ответ Митька отрицательно помотал головой. — А хотел бы научиться?
— Не знаю, — растерянно проговорил мальчик.
— Пошли, — и Сперанский решительно протянул ему руку. — Я тебя читать и писать научу, а там посмотрим. — Он сам не понимал, что его побудило это сделать. Михаил действительно нервничал и думал, что все его проекты раскритикуют и заставят выбросить в выгребную яму. А так у него будет чем заняться, пока его величество не вернётся в столицу. Хотя бы этого мальчишку хоть чему-нибудь научит.
* * *— Зачем мы ездили на Лубянку? — спросил меня Илья, когда мы уже подъезжали к дому Васильевой.
— Я хотел посмотреть, как Щедров справляется в нетипичной ситуации, — ответил я задумчиво. — А ситуация была очень нетипичная. По этому Васильеву же видно, что никакой он не заговорщик, а просто дурак и подонок. Но Клим Олегович молодцом держался. Александр Семёнович не ошибся с выбором начальника Московского отделения. Посмотрим, как он на жалобы будет реагировать.
— Жалобы? — Скворцов недоумённо посмотрел на меня.
— А ты думал, что Пётр Афанасьевич, как только в себя немного придёт, не начнёт жаловаться, что его безвинно оболгали и вообще! Понимать надо, Илюша, — и я тихонько рассмеялся. — Нет, я бы понял и даже принял бы его позицию, если бы он параллельно на тебя жалобу написал. Но господин Васильев на тебя не напишет, побоится. А на Щедрова можно. Он же не личный секретарь императора. И даже не Макаров. Тут сам бог велел за справедливостью отправляться. Клима пока никто не воспринимает всерьёз, вот я и хочу посмотреть, как он на это отреагирует.
— А почему вы думаете, ваше величество, что Васильева не осудят? — Илья нахмурился.
— Я не думаю, Илья, я практически уверен, — экипаж начал останавливаться. Ага, приехали. Повернувшись к Скворцову, добавил: — Максимум, за что его можно осудить по существующим законам — это за кражу. Но тут, как говорится, бес попутал. Тем более что Васильев фактически из отчего дома ценности вынес. Что выкрал, вернёт, может, штраф заплатит, и всё на этом.
— Но… — начал Илья и запнулся. — Это несправедливо.
— Жизнь вообще довольно дерьмовая штука, — ответил я задумчиво. — А ты думал, почему я взялся именно за полицейскую реформу, сделав её едва ли не главной? После неё придёт время судебной. И дело здесь вовсе не в справедливости.
— Ваше величество, — я уже собрался выходить, но Илья меня остановил. — Вы же будете убирать крепостное право?
— Да, скорее всего, да, но не сию минуту. И не в ближайшее время, — ответил я, внимательно посмотрев на него. Почему Скворцов именно сейчас задался этим вопросом?
— Почему? — он продолжал хмуриться. — Я просто пытаюсь понять, чтобы продолжать работать хорошо.
— Потому что я не знаю, как это сделать правильно, — признался я ему. — Пока не знаю. У меня есть несколько идей, но сначала нужно начатые реформы если не завершить, то сделать так, чтобы они развернулись, и их было бы не остановить. Главное — не дать втянуть себя в бессмысленную войну.
— Вы хотите избежать войны? — Илья приподнял брови.
— Мне не удастся этого сделать, — я покачал головой. — Но я постараюсь оттянуть её начало.
— Союзники могут начать требовать помощь, — осторожно сказал Илья. Ну правильно, он же все письма вскрывает и уже видел кое-какие пошлые намёки, приведшие в итоге к небу над Аустерлицем.
— Пускай требуют, — я приоткрыл дверь экипажа. — У нас реформа армии полным ходом идёт, какие войска? Кутузов с Аракчеевым скоро глотки друг другу вырвут, а Барклай будет прыгать на их поверженных телах. Пускай ругаются, дерутся, что хотят делают, но они должны прийти ко мне с планом реформы, который устроит всех. И меня в том числе. Вот когда мои генералы придут к единому мнению, тогда и будем разговаривать. А пока нам бы с артиллерией разобраться.
— Не очень то вы торопитесь к порядку их призвать, — сварливо заметил Илья.
— Я Багратиона зачем с ревизией по стране отправил? Вот вернётся Пётр Иванович, тогда мы всех и соберём вместе. А сейчас смысла нет трепыхаться раньше времени, — и я первым выпрыгнул из кареты.
Нет, я даже тебе не стану говорить, что буду затягивать это безобразие сколько смогу. Армия у нас вполне боеспособная, но на бумагах — реформа! Что здесь непонятного? Мы погоны изобретаем, какой Аустерлиц без погон? Понимать же надо! А потихоньку будем новшества внедрять, которые на общей боеспособности отразятся положительно, но будут не слишком заметны. Вроде повышения гигиены, кипячения воды, походные бани, периодические осмотры медиками и тому подобное.
Кроме артиллерии. Она-то как раз сдвинулась с мёртвой точки. Аракчеев хорошо спелся с Эйлерами, и они своей могучей кучкой продавили Кутузова. Как ни странно, но к ним присоединился Барклай де Толли. Но тот любое начинание поддержит, лишь бы в пику Кутузову. И что их мир не берёт? Запереть их в одной камере, что ли. Макарову намекнуть, что оба гнусные заговорщики, и на отдых в Петропавловскую крепость на пару недель. Может, в изоляции сумеют договориться, хотя бы для того, чтобы чисто теоретически на каторгу не отправиться? Утрирую, конечно, про Макарова, но что-то делать надо. Не знаю, надо думать.
Тем временем мы подошли к входу в дом Дарьи Васильевой. Я заметил выбитое окно, кое-как заделанное подушкой, чтобы не пропускало холод. Покачав головой, отступил в сторону, пропуская Илью вперёд. Сзади меня шёл Челищев, командующий сегодня моей охраной.
Дверь приоткрылась, и в щель высунулась женская головка. Осмотрев Скворцова, она повернулась внутрь дома.
— Дарья Ивановна, к вам мужчина, э-э-э, мужчины, — добавила она неуверенно.
За дверью послышалась какая-то возня, а потом она распахнулась, и в проёме появилась стройная женская фигурка. Женщина была молодая и довольно миловидная. Она куталась в шаль и, казалось, видела только одного Скворцова.
— О, Илья Афанасьевич, — Дарья просто расцвела, глядя на моего секретаря. Я не удержался и хмыкнул. И тут она перевела взгляд на меня. Пару раз моргнула и побледнела. — Ваше величество, — то ли спросила, то ли поздоровалась Васильева довольно неуверенно.
— Вы позволите нам войти? — спросил я, когда молчание затянулось. — Нет, мы, конечно, можем и здесь поговорить, но, думаю, в доме за чашкой чая будет удобнее.
— Да-да, конечно, — Дарья засуетилась, отходя от двери.
Мы вошли в маленький холл. Подбежавшая служанка, открывшая нам дверь, помогла раздеться. После чего куда-то умчалась. Подозреваю, что на кухню, чтобы чай заварить. Васильева провела нас в небольшую гостиную. Мы с Ильёй сели в кресла, а вот Челищев остался стоять возле двери, отрицательно покачав головой, когда Дарья предложила ему к нам присоединиться. Правильно, он на службе, а от охраны толку мало, если она будет чаи распивать.
— Дарья Ивановна, Илья рассказал мне о вашем бедственном положении, и я решил предложить вам помощь, — сказал я, не дожидаясь, когда принесут чай.