Тонкая стена (СИ)
— Велимир из ума не выжил. — поразмышляв таким образом нравоучительно заметил Советник. — Рано ему еще. Хотя и надо бы. Только сдается мне что эта бригада собрана не просто вынюхивать что-то у нас. Какой-то хитрый замысел у Хранителей есть. Нутром чувствую. Так что следи, Всеслав, следи за ними как следует. Как, кстати, там наш незабвенный Хранитель Велимир?
— Вчера собрал совещание в академии…
— Да ты что? — Федор откинулся на спинку кресла и с любопытством посмотрел на своего собеседника, — и что же онговорил на этом совещании?
— Да все как всегда. О некоторых советниках, которые забыли, кто они и откуда и решили стать верховными правителями. Вам косточки мыл.
— Всеслав! — ласково спросил Федор, — А тебе что голова на плечах не мешает? На позвоночник не сильно давит? А то я лекарство одно знаю от этой хвори.
— Нет-нет, — испуганно поспешил заверить его собеседник, — я же просто передал разведывательное донесение вам сообщил…вкратце…
— Вкратце, — Федор встал из кресла и подошел к окну. — пора показать этому выскочке, кто хозяин в Муроме!
— Но, уважаемый? — робко поинтересовался Всеслав, — вы же не хотите брать академию штурмом, да? Я уже не говорю что она представляет собой настоящую крепость, так ведь она еще пользуется суверенитетом и определенными правами, наше нападение может вызвать скандал!
— О да! Свободолюбивые землепашцы начнут верещать об ущемлении дарованных им прав. Мол, у их детей будущее отнимают, произвол творят и все такое! — отмахнулся Федор, — Да если бы не это, давно бы разделался с ним. Ничего, Всеслав, я придумаю, как от него избавиться. Есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Ну ладно. Сейчас у нас первоочередная задача — разобраться с этой бригадой. Ты сам-то справишься, родимый? — Федор прищурился, и изучающе посмотрел на Всеслава, — иль может мне людей из отряда нашего воеводы подкинуть?
— Справлюсь! — твердо заявил тот, — у меня ребята — орлы!
— Орлы… — усмехнулся Федор — Орлы твои не их тех птиц, что на заборах каркают? Позавчера кто заваруху устроил а? Чего в кабаке не поделили?
— Уважаемый, на них первыми напали эти…лешие. Ходят лесные пни и задираются…
— Ох, Всеслав, твои орлы не только на заборах каркают, но и на голову тебе гадят. Лешие, говоришь, задираются? Ты, что же, наивная душа, думаешь, что я леших не знаю? Ты когда-нибудь скажи — видел задирающегося лешего? Видел или нет? Только честно!
Всеслав лишь опустил голову.
— Ты вообще это зрелище себе помыслить можешь? Нет? Так уйми своих ребятишек! Лучше следите за хранителями. Докладывать будешь мне два раза в день, утром и вечером. А сейчас иди. Занимайся делами. Мне надо подумать.
Когда тот вышел, советник вновь вернулся в кресло и, налив себе медовухи, залпом выпил. Затем, хмыкнув, покопался в ящике стола и извлек на белый свет толстенную книгу в кожаном переплете. Открыв ее, он погрузился в чтение.
* * *Итак, наступило утро. Для меня оно выдалось хмурым. Кстати несмотря на мои сны, о реальности которых я только мог догадываться, в комнате я был один Может на самом деле все мне лишь приснилось.
После вчерашнего дико болела голова. Это был полный «вельтшмерц». Слово, на тайном говоре моих товарищей- студентов означавшее очень многое. Это мировая тоска, самое неприятное в похмелье! Мир в этот момент возмущал свои неустройством даже в мельчайших деталях. Казалось, что этой ночью в жизни испортилось все, что могло испортиться. И от этого возникало сильнейшее физическое страдание, которое дополняла собственная беспомощность. Нет, на спасение вселенной от надвигающегося хаоса решительно не хватало сил — ни природных, ни магических. Ну и хрен с ним, с миром. Пусть катится в тартарары. А мне бы воды глоток!
Я, застонав, сполз с кровати, и кое-как добрался до стола на котором стоял кувшин с холодной колодезной водой. Ополоснув себе лицо, и самое главное, утолив жажду, я почувствовал себя гораздо лучше. Гораздо, но не настолько чтобы радоваться жизни.
Я быстро оделся и вышел из комнаты. В коридоре я столкнулся с Любавой. Ведьмочка выглядела, как всегда, на высоте. Насколько я помнил, она тоже выпила не мало, однако на ее лице не было заметно никаких последствий нашей ночной оргии.
— Привет, милый, — промурлыкала она, — внезапно прижавшись ко мне всем телом, а ты, оказывается, Зигфриду сто очков вперед дашь. Недаром говорят, что в тихом омуте водятся черти. Ну ладно, насчет Хельги-то я понимаю, но хозяйка гостиницы!
Значит, я тут в самом деле сто очков вчера вечером давал всему, что в юбке и шевелится. Я почувствовал, как мое лицо начинает заливать краска стыда. Вот черт! Надо же. Признаюсь, сам не ожидал от себя такой сверхъестественной прыти. Видно, эта ведьма какой-нибудь морок наслала.
— Но таким ты мне нравишься больше, — продолжила тем временем Любава. — У тебя, я вижу, голова побаливает? Да? — она окинула меня внимательным взглядом.
— Если видишь, чего спрашиваешь? — буркнул я в ответ.
— Подожди, — Любава подошла ко мне и прижалась всем телом.
У меня сразу тревожно забилось сердце, но в следующую минуту ее прохладные ладошки оказались у меня на лбу, и я почувствовал, как уходит головная боль. Великая вещь все же целебная магия. Через несколько минут я был как огурчик.
— Спасибо, — от всей души поблагодарил мою спасительницу, которая оторвалась от меня с тяжелым вздохом.
Я слышал, что подобные заклинания отбирают энергию у мага и требуют большого опыта. Но Любава лишь тяжело дышала, а так выглядела как обычно. Бодрой и свежей.
— Пожалуйста, — ответила она с улыбкой, — пошли, я вообще-то за тобой шла. Зигфрид всех собрал внизу. Нашему герою, похоже, не терпится отправиться в путь.
— А тебе разве нет? — удивился я, — ведь там твоя родина…
— Моя родина — это Лагенвельт, — наставительно заметила девушка, — аМуром…конечно приятно увидеть знакомые места, но не больше, помню один раз…
Я весь обратился в слух, но к моему огромному разочарованию, продолжения не дождался. Любава, запнувшись, замолчала. Эх, а так бы хотелось услышать о прошлом нашей загадочной ведьмы. А то получается, что она пришла из ниоткуда. «И уйдет в никуда» — услужливо подсказала память продолжение из популярной среди студиозусов кабацкой песни. Вообще, это действительно странно.
Мы спустились вниз, где за столом застали всех наших соратников. Завтрак был в самом разгаре. Правда после вчерашнего все в основном пили чай, и почти не прикасались еде, что вполне понятно. Хельга повернула ко мне голову и осмотрела меня с видом художницы, создавшей шедевр. Чего ж там творилось ночью-то? Я прислушался к своему организму. Ничего не болело. Но и ничего не хотелось. Никакого аппетита. Никаких мыслей. Никаких плотских желаний.
Вокруг только постукивали о доски стола чашки. Лишь Мойша с аппетитом лакомился картофелем. Он брал картофелину, разрезал ее ножом, посыпал середину солью, клал туда колечко лука, макал в сметанный соус и аккуратно, стараясь не капнуть на скатерть, нес лакомство ко рту. Все понимали, что, наверное, такое сочетание очень вкусно, но при одной мысли о твердой еде лично меня начинало поташнивать.
Я присоединился к чаевничающей компании и, прихлебывая горячий настой, как и все, внимательно выслушал краткое сообщение Зигфрида о том, что мы направляемся в Муром. После этого мы дружной компанией вывалили на улицу, подождав, правда некоторое время пока Зигфрид распрощается с хозяйкой.
На меня, кстати, Агнесса старалась не смотреть, да и я тоже не пылал желанием долго лицезреть ее. На трезвую голову последствия того, что произошло у меня ночью с этой толстушкой, мало вдохновляли. Оставалось только догадываться, как она вообще попала в мою комнату, и что в это время делал Зигфрид. Ну да, организм, конечно, отозвался на мысленный вопрос радостной побудкой всех членов, а точнее сказать одного. Что-то он, мерзавец, такое про самого себя вспомнил, но, не дай Бог, командир узнает…