Измена. Ты выбрал не меня (СИ)

А моя няня сначала со мной возилась, а потом вот деду по наследству перешла. Ехать ей все равно некуда. Как прибилась к нам, так и поселилась навечно. Никто не против. Она почти у нас как член семьи.
- Вызывала Морозова?
- Ото ж! Сам приезжал, но так и не уговорил утолочься в больницу. Наш говорит дома помирать будет и нечего к нему таскаться. Старый пень-то, – горестно вытирает платком слезы.
  
- Вот же упрямец. Ладно, нянь Лид, сейчас посмотрим. Здорово, дед!
Инвалидная коляска медленно поворачивается. Для своего предка я расстарался, привез ему самую навороченную, чтобы максимально облегчить жизнь. Если так можно сказать. Боль-то ей не уберешь, но хотя бы катается по дому без проблем, а в его условиях немаловажный фактор.
Со скрытой тревогой слежу за действиями. Препараты помогают, но разве ими вылечишься? Можно только адаптироваться, как-то существовать. Деда жрет рак. Еще немного и даже не хочу думать.
- Наконец-то, сподобился.
Не сдается. Бурчит упрямец, пряча скупую улыбку.
- Как здоровье? – голос сам по себе теплеет.
- Еще немного и пойдем с Лидой на танцы. Присаживайся, сейчас чай будем пить.
Перекидываемся словами. Дед подкатывается к столу, я же тревожно выхватываю изменения. Еще больше осунулся. Правда от этого не перестал быть элегантным. Даже в костюм нарядился, чтобы встретить как полагается. Любимый шейный платок на месте. Это символ того, что дед борется. Каждый раз отмечаю, если платок завязан – все нормально.
Да и привычка к чаю тоже к прошлому относится. Связь с когда-то бьющей ключом жизнью. Не зря дед полжизни в Лондоне пробыл. Его приезды были для меня глотком радости среди вечных разборок в семье. Дед увозил меня, чтобы я хотя бы немного пожил без нервов и отдохнул от скандалов.
М-да-а-а …
Снова накатывает. Кто бы знал, что в стенах дома родного человека становлюсь щенком. Накатывает … Вся приобретенная с годами спесь слетает. Будто слои ссыпаются к ногам, оглушительно трескаясь крошатся в пыль. И вот только тут чувствую себя живым и настоящим. Хреново, что слабым.
Короче, дом деда моё уязвимое место в броне.
- Твист?
- Да. Мой любимый танец. Пей давай.
- Дед, – пробую ароматный напиток, – я тут подумал. Есть клиника, которая …
- Стас! Молчи. Если не хочешь, чтобы поссорились, просто переведи разговор. Не начинай.
- Деда, так нельзя, – мягко настаиваю. – Я все узнал, там есть возможность продлить, понимаешь?
Дед, прищурившись, смотрит. Да, у нас одинаковые черты лица. Я похож на него больше, чем на мать и отца. Иногда мне кажется, что именно таким буду в старости.
- Не забывай, что я исследовал болячку вдоль и поперек, – тихо говорит дед, – так что не надо, внук. Пусть идет как идет.
- Бред, – устало потираю лоб, – ну бред же, понимаешь.
- Все, – хлопает по столу, – закрыли тему.
Минуту пьем чай в тишине, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Как убедить? Что мне сделать? На самом деле понимаю, что бесполезно. Он не согласиться ни при каких условиях. Старый упрямец!
- Лучше отвези меня к дочери как-нибудь.
Вздрагиваю.
Дед не видел маму очень давно. Я скрываю от него правду. С тех пор, как заболел стараюсь выдавать исключительно полуправду. Мать болеет, живет далеко, иногда лежит в клинике по причине слабого здоровья. Большего знать не нужно.
- Хорошо. Придумаем что-то.
- У меня для тебя новости, Стас.
- Хорошие?
- С папашкой твоим связано, – презрительно кривит губы.
Он терпеть его не может. Не сошлись характерами. И дочь свою он тоже не понимал, что она могла найти в моем отце для деда так и осталось загадкой. Впрямую мы никогда не обсуждали, даже когда я вырос.
Но протекцию он все же оказал. Именно с помощью Антона Аркадьевича начался взлет отца. Позже ушлый папенька и сам разобрался как ему нужно действовать.
- Что же там?
- Лида, – чуть повышает голос, – милая, принеси папку со стола. Лежит в кабинете.
Молчим пока несет. Я затылком ощущаю холодок. Сейчас в моей жизни начнется очередной пиздец сто процентов.
- Лови, – бросает на край стола.
Подцепляю документы. С первого взгляда врубаюсь, что происходит. Вот поставки на оборудование, вот размещение их по центрам, вот отчетность. Только она двойная. Мне на счет шел один поток денег, а по измененным ценам папаше на отдельный счет шел второй.
Нормально. То есть он еще выделенные деньги от государства присваивал помимо наших наценок. И не подкопаешься. Секретом большим предоставленное не является. У меня похожие доки в сейфе лежат. Детально да, кое-что имеется, но в целом одно и тоже.
- Если он захочет, то посадит меня без проблем. Так дед?
- Да. На тебя можно филигранно спереть финансовые махинации. По этим документам мой зять белый лебедь. Смотри, – толкает еще лист, – он в детских онкологических еще благотворительностью прикрывается. Вот, видишь? А подотчетное лицо одно – ты.
- Интересно за что, дед? Может скажешь?
- Никогда не думал, что внуку такое придется рассказывать. Хотел в могилу унести, но не судьба, – прикрывает глаза дед, – Николашка долго был уверен, что ты не его.
О, как! Только почему я не удивляюсь, вот вопрос. Инфа входит тупым ножом и хи хера не причиняет боли. Принимаю безэмоционально.
- А ДНК?
Дед качает головой, смотрит как на неразумного младенца.
- Посмотри-ка, – щурится, – а кому оно нужно было? Если бы ты и впрямь оказался не его, то провинциал вылетел как пробка из семьи. Вот и тянул резину. Все же продумал. Даже фамилию нашу родовую взял, от своей отказался. Ушлый. Только я знал, что мать твоя от другого бы в браке не родила. Такая она … м-да-а … Любила сильно … Только не того, кого надо! – досада проступает на морщинистом лице. – Горицкий! Вот за кого надо было выходить. Эх! Что теперь говорить.
Понимаю. Понимаю…
- Только я – его.
Чувствую, как лицо ведет на бок.
- Да. Николая. Чтоб его!
- А неприязнь?
- Привычка, – пожимает плечами, – тебя удивляет? Не способен твой папаша на любовь. Один расчет и выгода. Так что пришла пора действовать, внук. Держи, – пододвигает еще стопку, – берись за дело, пока за решеткой не оказался.
  
Глава 31
 
- На сегодня прием окончен, – медсестра утрамбовывает карточки. – Как первый день, Елена Алексеевна?
- Нормально.
- Ну и слава Богу. До завтра тогда.
- До завтра.
Складываю руки в карандишницу, смотрю в окно. Нет, все хорошо на самом деле. Сама хотела здесь работать. Самое главное, что все произошло очень быстро. Задерживать и чинить препятствия не стал никто. Горицкий подписал, а Демидов завизировал позже. Кстати, без моего личного присутствия. Вот так.
Не знаю и знать не хочу, что повлияло на решение Стаса. Точнее знаю, но не желаю воспроизводить в памяти, потому что … Потому что … Тот день …
Жар бросается в лицо.
Горит так, что хочется ополоснуть водой. Открываю кран и щедро брызгаю на кипящую кожу. Ровно на секунду становится легче, но потом снова палить начинает. Ужас какой.
Я позволила. Провались все в пропасть. ПОЗВОЛИЛА!
Нельзя было ни в коем разе, но все хуже, чем я думала. Демидов снова начинает врываться в мою жизнь. В меня в конце концов. Неотвратимо и стремительно. Он занимает пространство, которое для него не предназначено.
И мне категорически не нравится, что он пытается на меня воздействовать благами. То курсы повышения, то зарплата почему-то намного выше, чем у других, то операцию в Израиле предлагает.
И главное – о своем прошлом ни слова. Словно не было непонятного брака. Той женщины, что погибла на операционном столе. Стас говорит лишь о нас и нашем, прости-Боже, будущем. Точнее, намекает.
  
Не отстанет. Я же его знаю. Упрямый как осел. Если втемяшил что в голову, хоть матушку репку пой. Пока ресурсы не исчерпает до дна не успокоится.
Я сама хороша. В смятении трогаю вновь загоревшиеся щеки. Прикрываю глаза и уплываю. Сдаюсь ведь. Точнее, позорно пропадаю, как швед под Полтавой.