Измена. Ты выбрал не меня (СИ)

И Горицкий тоже хорош. Молчал, как партизан.
Взрослые люди, между прочим, а повели себя как обиженные дети.
- Приеду, мам. Чуть позже. Сейчас никак не могу.
- Буду ждать. Все еще злишься на меня?
Закусываю губу, давлю с силой. Обижаюсь ли я? Нет, наверное. Я немного отупела от происходящего и сейчас мечтаю лишь об одном, чтобы Стаса оставили в покое. События последних дней кувырком, думать особо некогда и обижаться тоже.
  
- Приеду, как только смогу.
- Ладно, – уныло соглашается.
Мы замолкаем. Бессильно топаю ногой и сжимаю корпус телефона. Что она хочет? Жалеть нет сил, правда. Устала я. Правда устала.
- Мне пора, мам. Я позвоню, – заканчиваю первой тягостный разговор.
Она тяжело вздыхает и отсоединяется.
Отхожу дальше, разгребаю на лавочке снег, очищаю место и забираюсь с ногами. Щурюсь от снега, продолжаю пить остывший кофе. Н-да, надо с мамой как-то налаживать. Слишком она ранимая, так недалеко и в себя уйти недолго. Она у меня к трудностям не приспособлена.
Сегодня мы едем к деду. Там как раз должны установить новый памятник. Стас заказал мраморную черную плиту. Жаль Антона Аркадьевича, но, к сожалению, он в сознание больше не вернулся. Умер в больнице.
Мощный был человек, но никто не вечен. Особенно с такой коварной болячкой. Стас держится, а с его мамой не очень ситуация. Она по-прежнему остается в пансионате. Ей там безопаснее, да и Стас настоял, чтобы она пока не покидала его, пока все не закончится.
- Издеваешься, Лен?
Подскакиваю над лавкой, неловко взмахиваю руками, но меня ловят.
Стас подхватывает и ставит на ноги. Изгибаюсь, выбрасываю помятый стакан в урну, иначе испачкаю.
- Напугал.
- Сколько раз просить, не сиди на холодном, – обхватывает мое лицо руками и целует в губы. – Зачем нам лишние проблемы. Почему не в машине ждешь?
Пожимаю плечами. Не хочу я там сидеть, не нравится. Лучше здесь на воздухе. Мне так было легче ждать. Двери лучше видно, кто входит и выходит.
Прижимаюсь щекой к груди, прячусь в руках Демидова. Он с готовностью обхватывает и гладит. Самое любимое место теперь – его объятия. Вот так.
- Что там? – трусь носом о его водолазку.
- Где?
Освобождает одну руку и ловко прикуривает сигарету. Небритый, мужественный и эта сигаретка в углу рта. Ух, какой!
- Там!
- Двигаемся, Лен. Хвостов не такой урод оказался, – задумчиво хмурится. – Играл на два лагеря. Оказывается, не зашел ему мой папаша. По итогу, что сказать … Есть еще настоящие работники полиции. Потом расскажу подробнее. Такая перемена, представляешь?
Ничего себе. Не ожидала.
На первый взгляд Хвостов произвел мерзкое впечатление, а вон оно как вышло. Н-да, прям загадка сплошная. Но что Бог не делает, все к лучшему.
- Что с потерпевшими?
- Их, наконец, устроил размер компенсации.
- М-м-м. Ясно. Все продается, да? На все своя цена … Даже если ты не виноват.
Стас пожимает плечами.
Я не разгоняю. У каждого свой моральный аспект и духовный порог. Демидов мог бы не платить им, потому что не виноват и дело шито белыми нитками, но на данный момент лишние разбирательства ни к чему, вот и закрыл материальной латкой пробоину. Я бы не стала и попробовала доказать, что вины нет. Почему люди стараются урвать ото всюду куски, я не понимаю!
- Да бог с ними, Лен, – машет рукой. Хватит! Главное, что все налаживается. Никита очень старается, я ему благодарен. Все эти папки, моя и деда, твоя запись очень помогли. Он не ожидал, что я смогу так ответить, заигрался в величие и как следствие потерял бдительность.
- Страшный человек, – качаю головой, – а что за идея собрать гениальных среди гениальных? Что за город Солнца, а?
Всплывает черт пойми откуда название.
- Я думаю, что-то вроде секты, наверное, – стряхивает пепел. – А может новая избранная раса, не знаю. Мозгами повредился, вот что точно. Сумасшедший ублюдок.
- Кошмар.
- Едем?
Киваю и мы торопимся сесть в машину. В салоне Стас отогревает мои руки. Хотя они и не особо замерзли. Неловко улыбаемся. Нам тяжело, да, но стараемся держаться. Все, кажется, идет на лад, просто нужно пережить последнее вмешательство в наши жизни, а потом станем руководить сами. Никому и никогда больше не позволим вмешаться.
- Минуту, Лена, – выпускает из ладони, – Никит, слушаю. В смысле? Ты серьезно? – пораженно восклицает и останавливает ауди. – Ты серьезно? Ни хрена б себе. Спасибо за добрую весть. Да, конечно, завтра встретимся в офисе. Во сколько? Давай с самого утра. Спасибо. Хорошо. До встречи.
Стас прикуривает еще одну сигарету и не мигая смотрит в лобовое. Я замираю от любопытства, что же там такое ему сказали. Осторожно трогаю за коленку. Ну скажи мне, мой хороший, я тоже переживаю. Знаю, чувствую, что всех наших дел касается.
Демидов неожиданно выбрасывает табак и сгребает меня в объятия. Его сердце молотит, как бешеное. Стучит очень сильно и гулко. Пробивает, вырывается из груди. Волнение и мне передается.
Высвобождаю руки, беспокойно глажу лицо, всматриваюсь, боясь что-то предположить. Одними губами спрашиваю ну что там.
- Басов слил отца при первой прокурорской проверке.
Тяну Стаса за ворот пальто и впиваюсь в губы. Можно я откровенно порадуюсь, а? Можно повизжать от радости, что наконец наш ад закончился? Господи, неужели!
  
Глава 50.
 
- Пусти, мне пора на операцию. Стас, ай! – возбужденно постанываю, опасливо поглядывая на дверь, – войдет вдруг кто. Стас!
- Ничего, что ты моя жена!
Усаживает на широкий стол и устраивается между бедер.
Да, я его жена, но все равно неудобно. Сотрудники туда-сюда ходят, может кто-то войти, а если отец, то вообще со стыда сгорю. Как потом с ним в операционной стоять, а? Краснеть?
- Тебе пора ехать, партнеры ждать не будут, – пытаюсь образумить.
- Подождут, – впивается губами в шею, царапает щетиной. Зацеловывает стремительно и жадно. Он всегда теперь жадный до умопомрачения. Берет меня как в последний раз. – Люблю тебя, Лен. Пиздец, как люблю. Обожаю. Боготворю.
- Ста-а-а-с …
Таю, когда так говорит. Будто присваивает дополнительно словами, клеймо ставит. Такой горячий и наглый, что колени подгибаются.
- Мне пора, – хнычу и все еще пытаюсь смыться. – Ну как я буду оперировать, мне еще в себя прийти надо. А-а-а!
- М-м-м! Дьяволица! – рычит он, отрываясь. Со стоном мотает головой и вздрагивает. Вымученно и обреченно рычит. Да-да, я такая, что же поделать. Ночью наверстаем. – Пытаешь выдержку, да?
Виновато пожимаю плечами, застегивая форму на все пуговицы. Блин, ну что он такой, м? Соскальзываю со стола и умоляюще шепчу слова прощения. Стас притворно злиться и строит свирепое выражение лица.
- Люблю! Люблю-люблю!
Не удерживаюсь и пошленько выставляю пятую точку, выгибаясь и целуя. Дразню, не могу удержаться. В ответ получаю уже непритворно свирепое лицо, а вполне себе натуральное.
- Демидова! Я сейчас заменю тебя другим врачом, а ты останешься в моем кабинете.
- Горицкий тебе устроит скандал, – показываю язык, – все! Убегаю.
- После ко мне! Срочно! – кричит мне в след.
- Хорошо, – посылаю воздушный поцелуй и вижу, как он ловит и прижимает к сердцу.
Хороший мой, любимый мой. Умираю без него, просто не дышу.
Бросаю взгляд на часы, время еще есть. Спешно привожу себя в порядок, одергивая на ходу форму. На встречу идет наша новая руководительница Наталья Викторовна. Ольга больше не работает. Я не знаю, сможет ли она вообще куда-то еще устроится.
Не хочу вспоминать больше о ней, на поверку она оказалась первой наушницей Николая Владимировича и соответственно оказала огромное влияние на мое прерывание. Вовремя подсунула липовые факты о загулах Стаса. И врача они мне тоже подыскали коновала сообща. Вот так она продала нас всех за должность и свое последующее продвижение.
  
Бог с ней. Судьба всех рассудит.