Атаман (СИ)
— Да, пожалуй, снаружи. Здесь и так тесновато будет.
— Вот и правильно. А насчёт этих… Не беспокойся. У нас не забалуют.
Илья, услышав это, хохотнул.
— Ага. Я б на это посмотрел!
— Да я и не беспокоюсь, — тоже улыбнулся я.
Действительно, попробуй забалуй против вооруженного до зубов отряда, к тому же состоящего по большей части из Одарённых. Меня больше заинтересовало то, о чём успел проболтаться один из этих вояк. Это шло вразрез с донесениями Стрельцова, коменданта Тегульдетского острога. Там тоже упоминался некий бандит по кличке Кречет, но совсем в другом ключе. Якобы он собрал большую банду, держит в страхе всю округу и даже пару раз совершал налёты на саму крепость, но гарнизону удалось отбиться.
Что-то не сходится. А подобные нестыковки всегда влияют на меня, как запах дичи на натренированного охотничьего пса. Рефлексы ищейки, передавшиеся мне из прошлой жизни.
Впрочем, целый день пути по морозу меня всё-таки здорово вымотал, так что я вместе со всеми начал устраиваться на ночлег. А это и само по себе было целым мероприятием — нужно было подтянуть все повозки поближе к заимке, выстроить их кругом, разбить лагерь, состоящий из переносных меховых чумов, спрятать в укрытие лошадей, собак и мамонтов и, наконец, хорошенько накормить и напоить их. На всё, про всё ушло больше двух часов, и заканчивали мы уже в полной темноте. Кабанов был этим весьма недоволен, и его ворчливый голос, кажется, доносился из каждого уголка лагеря.
— Да глубже, глубже колья вбивай! Не видишь — ветер крепчает? Сорвёт полог к едрене матери — ночью с голым задом будешь по морозу бегать! Ну а ты куда смотришь? Не видишь, перекосило у тебя центральный столб?
Он вообще больше всех сокрушался, что нам сильно сдвинули сроки экспедиции. По его планам, мы должны были ещё месяца два тренироваться в Томске — как раз в разбивке лагеря в разных погодных условиях и прочим мелочам. А так придётся учиться сразу в боевых условиях.
Впрочем, мне кажется, Боцман сгущает краски. По-моему, справлялись мы очень даже неплохо. На берегу рядом с Торбеевкой образовался целый посёлок, по размерам не уступающий самой заимке. И устроились мы в нём не хуже, чем та часть отряда, что укрылась за частоколом. Походные чумы были на удивление тёплыми и уютными, так что в них можно было находиться без верхней одежды. А вскоре по всему лагерю ещё и разносился аромат еды, готовящейся на «самоварках» — переносных казанах, работающих на жар-камне.
Ну, а в салонах ковчегов и вовсе царил комфорт, граничащий с роскошью. Электрические светильники, скатерти, чай в бронзовых подстаканниках, сервированная по всем правилам этикета еда. Разве что посуда не фарфоровая, а металлическая, небьющаяся.
На «Чудотворце», отведённом под штаб, салон был больше, чем на остальных ковчегах, и разделён на два отсека. Тот, что поменьше, мы превратили в отдельную каюту для нас с Радой. Да и основное помещение на ночь делилось складными перегородками на этакие «купе», обеспечивая не только уют, но и некоторое уединение.
Но сейчас мы пока убрали лежанки, разложили в центре большой стол и устроили что-то вроде праздничного ужина. Отмечали первый день пути, расслаблялись и просто наслаждались теплом и покоем. Лилия Николаевна и Варя приготовили вкуснейшую густую похлёбку и пироги с мясом. Жак, как обычно, красочно жестикулируя, делился впечатлениями, развлекая остальных. Даже Боцмана умудрился пару раз рассмешить. Ну, это если знать, что вот этот странный звук, похожий не то на чих, не то на короткое хрюканье — это и есть его смех. Путилин даже сейчас работал, что-то кропотливо записывая в потрепанный дневник.
Снаружи мельтешил снег — Дарина оказалась права, к вечеру сильно потеплело. Но вместе с тем налетела метель, которая, скорее всего, продлится до самого утра, а может, и дольше. Кабанов с Велесовым ворчали по этому поводу, опасаясь, что это может нас замедлить. Судя по обрывкам их разговоров, завтра придётся вставать на пару часов пораньше и выдвигаться ещё затемно, иначе не успеем за день добраться до следующего перевалочного пункта. Иначе придётся разбивать лагерь в чистом поле.
Я почти сразу ушёл из-за общего стола и расположился за отдельным столиком возле иллюминатора, углубившись в чтение старых путевых заметок Василевского.
За последние пару месяцев я и так изучил тот архив вдоль и поперёк. Но сейчас к нему добавились и кое-какие записи, переданные Аристархом Орловым, и это была возможность получить, как говорят врачи, «второе мнение».
Большая часть записей Орлова, как и у Аскольда, представляла собой личные дневники и зарисовки. Особый интерес у меня вызывали те из них, что представляли собой что-то вроде судового журнала, которые обычно ведут капитаны кораблей. В экспедициях такие журналы тоже велись — каждый день отмечался пройденный путь, коротко описывались происшествия.
Читая всё это, я пытался восстановить картину тех далёких дней, когда старший Орлов и старший Василевский участвовали в совместных экспедициях. В конце концов, нам ведь предстояло повторить их путь. С той лишь разницей, что там, где они остановились, для нас будет только начало.
Время летело быстро — я и не заметил, как остальные уже начали готовиться ко сну. Я и сам уже начал клевать носом, а потом и Рада, отобрав у меня дневник, утянула в каюту.
Засыпали мы, как уже привыкли за последние недели — в обнимку. Я осторожно сжимал в ладони её тонкие пальцы, ощущал её дыхание на своей груди. И, как часто бывало в такие моменты, невольно вспоминал Самусь, Осокорь и выжженную просеку в тайге, оставшуюся после того страшного удара. Я всё видел своими глазами, но до сих пор в голове не укладывалось, что эта хрупкая голубоглазая девушка — источник такой чудовищной разрушительной силы. По большому счёту, это она главное оружие против Ока Зимы. А я — лишь её телохранитель.
Хотя в последнее время мне обычно хватало часа три-четыре, чтобы отлично выспаться, в этот раз я провалился в забытье крепко и надолго. Рада меня с трудом растормошила и кажется, даже разок дала оплеуху.
— Да просыпайся ты, Богдан!
— Что… Где… — промямлил я, продирая глаза. — Уже выезжаем?
— Нет ещё. Но тут Илья тебя зовёт. Говорит, срочно!
Я замер на несколько мгновений, переваривая услышанное. Взглянул на наручные часы. Слабо светящиеся стрелки показывали что-то около половины шестого.
Быстро натянув штаны и толстую вязаную кофту, я выглянул из каюты. Илья стоял в дальнем конце салона, у выхода, теребя в руках свою пушистую лисью шапку. Остальные ещё спали, так что я сначала на цыпочках подобрался к нему вплотную, а потом уже прошипел шёпотом:
— Ты чего в такую рань-то?
— Ты уж извини, князь. Но ты просил за теми вояками приглядывать…
— И что там с ними?
— Да пока не понял толком. Надо, чтоб ты сам взглянул.
— А до утра не потерпит?
— Не-а. Пурга немного стихла, но всё равно, ещё чуток — и все следы заметёт.
— Какие следы-то?
Колыванов вздохнул.
— Резня там какая-то, князь. Куча трупов.
Глава 6
Это может показаться удивительным, но лучшее оружие в Сайберии — это вовсе не огнестрел. Местные племена вообще к нему относятся скептически — слишком громко шумит при выстреле, пороховые газы резко пахнут, боеприпасы — на вес золота. Да и к тому же на сильном морозе ружья и пистолеты часто дают сбой. Металл становится хрупким. Влага, попавшая в механизм, может привести к тому, что он заклинит. Даже сами патроны срабатывают хуже, чем нужно.
Так что на охоте сибирские дикари всё ещё используют традиционные инструменты — луки, пращи, копья, рогатины, всевозможные ловушки. Как в древние времена, смекалка, меткий глаз и твёрдая рука — это главное, что человек может противопоставить силам природы.
А ещё — Дар. Здесь, в тайге, чем ближе к Оку Зимы — тем влияние эдры сильнее. И выживают тут только самые сильные и приспособленные. Поэтому даже потомственный нефилим должен соблюдать осторожность. Это в цивилизованных краях мы — сверхлюди, аристократы, хозяева жизни. Здесь мы — заблудившиеся овечки, которые на каждом шагу могут стать чьей-нибудь добычей.