Атаман (СИ)

— Да уж… Красиво жить не запретишь, — пробормотал я.
Фраза всплыла в мозгу сама собой, и скорее всего, была каким-то крылатым выражением из прошлой жизни. Но пришлась к месту — Кабанов одобрительно крякнул, Путилин усмехнулся. Только Демьян и Колывановы, кажется, чувствовали себя в этих хоромах неуютно — хмурились и раздували ноздри, будто почуявшие хищника псы.
Впрочем, некоторую неловкость поначалу испытывали не только они. Но это потому что обставлено это заведение было примерно в том же духе, что и кабинет коменданта. А у Стрельцова было весьма своеобразное представление о красоте и уюте — кажется, он норовил каждый квадратный метр пространства украсить какой-то лепниной да завитушками. Чтобы, значит, дорого-богато. Плюс имел явные пристрастия к неуместной обнажёнке. И ладно бы, если дело обходилось лишь голозадыми ангелочками и нимфами на лепнине. Но над камином красовалась исполинских размеров картина, похоже, того же пера, что и в кабинете. Только на ней светили пухлыми телесами уже сразу три дамы, возлежащие на необъятной кровати и томно лакомящиеся виноградными гроздьями.
  
Особенно впечатлил этот шедевр братьев Колывановых. Данила замер столбом и смотрел на неё, не отрываясь. Илья, хихикая, пихнул его локтем в бок, но он этого даже не заметил. Старший, Нестор, тоже поначалу уставился на картину ошалевшим взглядом, но через несколько мгновений опомнился и зло сплюнул в сторону.
— Фу, срамота!
Встретил нас расторопный говорливый мужичок по имени Прохор — босоногий, одетый лишь в просторную льняную рубаху и такие же штаны. Выскочил он откуда-то из подсобки, раскрасневшийся, с прилипшей к спине рубахой — явно только что проверял, как там в парилке.
— Добро пожаловать, гости дорогие! Заходите, располагайтесь! Чем бог послал, как говорится…
Наша скованность как-то быстро и незаметно прошли. Прохор и его помощница Марфа — такая же приветливая и розовощекая женщина средних лет — действовали быстро, ловко, с задором, но как-то ненавязчиво. Я и опомниться не успел, как спустя какое-то время обнаружил себя восседающим в кресле у камина в одной простыне, повязанной на античный манер, весь распаренный, с прилипшими к коже березовыми листками и с огромной кружкой медовухи в руке.
— Пробуйте, пробуйте, — усмехался Прохор. — Это конечно, не ваше городское пиво из стеклянных бутылок. Но, по мне, это даже вкуснее. Сами варим, из дикого мёда.
— Да у вас тут прямо шик да блеск, — усмехнулся Кабанов, тоже отхлебнув пряного сладкого напитка. — Будто и не в остроге сибирском, а где-то в торговых банях. Вот уж не подумал бы на Стрельцова. С виду-то мужик суровый — рожа такая, что от одного вида молоко скиснет.
— Да он-то редко здесь бывает, — хохотнул Прохор. — Первый раз за полгода топим. Вот раньше, бывало, частенько гостей привечали. Торговые люди ведь сюда постоянно заезжали. Пушнину скупали у местных охотников, ядра звериные, эмберит да прочую добычу. Народу в крепости всегда полно было. Так что и у нас, и в «Медвежьем углу» отбоя не было.
— И что изменилось?
— Да… как-то всё помаленьку угасает, — почесав в затылке, вздохнул Прохор. — Раньше-то с эмберитовых шахт каждые две недели обозы отправляли в Томск. А обратно они шли уже с городскими припасами. Ну, а с этой оказией и весь прочий люд прилипал. Но потом с гром-камнем туговато стало. Обозы стали раз в месяц, потом в два… И в Ачинск через нас всё меньше народу ходит, как прямой тракт-то через тайгу проложили. Говорят, даже железную дорогу собираются туда тянуть. Тогда путь по реке и вовсе захиреет.
— Ну, про железку Вяземский уже последние лет десять планы строил, — покачал головой Кабанов. — Но пути-то проложить немудрено. А вот чтобы защищать их, надо прорву солдат содержать. Ему самому накладно. Он всё добивался, чтобы император из казны деньги на это выделил. Но так и не уговорил.
— Потому что Романов понимал, что железная дорога только ещё больше власть Вяземского укрепит, — подключился к разговору Путилин. — Да и Демидов всем этим прожектам палки в колёса ставил. Но вообще, если бы не вся эта грызня между нефилимскими кланами — давно бы уже дорога была, хотя бы до Ачинского острога. А может, и дальше.
— Ну, про такие мечты я смолоду слышу, — усмехнулся Боцман. — Даже название для них давно придумали — Транссибирская дорога. И чтобы пронзала она, как стальная жила, всю Сайберию до самого Японского моря.
— О, это было бы грандиозно! — воскликнул изрядно захмелевший Полиньяк. — Представляете — пышущие жаром эмберитовые паровозы, несущие поезда сквозь ледяные пустоши! Безжалостная природа, покорившаяся воле человека и его техническому гению!
Большинство слушателей встретили его пламенную речь скептическими усмешками.
— Эх, юноша, если бы всё было так просто… — вздохнул Кабанов.
Прохор с Марфой вскоре удалились, предупредив, что, если что, можно будет разыскать их в пристройке, примыкающей к бане справа.
— Печи горячие, на жар-камне, до утра не остынут. Так что отдыхайте, никто вас не побеспокоит.
И мы действительно расслабились. Даже Демьян и Колывановы, до последнего сидевшие настороженно, будто цепные псы, понемногу оттаяли. Компания наша разбрелась по разным закоулкам бани, тем более что места здесь было в избытке — тут и человек тридцать можно было разместить.
Путилин с Кабановым азартно резались в бильярд, Коржинская с Лебедевой, элегантно обернувшись в простыни, расположились за карточным столом и, кажется, делали какие-то гадальные расклады. Нестор с Демьяном тоже расположились в комнате отдыха и о чём-то тихо толковали за медовухой.
Больше всего шума было от Полиньяка. Илья с Данилой, похоже, поставили себе целью научить француза париться по-настоящему. Бедняга вываливался из парной весь красный, как варёный рак, и спасался в прохладном бассейне. Варвара со смехом наблюдала за этим и пыталась заступаться за жениха, но братья были неумолимы. Жак пытался сбежать от них с помощью Дара, но его невидимость мало помогала в замкнутом пространстве, тем более против нефилимов-оборотней со звериным нюхом. В итоге это перешло в дурачество и игру не то в жмурки, не то в прятки, когда Варя с братьями искала Жака, брызгая во все стороны водой или хлеща воздух полотенцем.
Мы с Радой в какой-то момент устали от этой суеты и укрылись в дальнем закутке бани. Там за дверью обнаружился отдельный кабинет со своей парилкой и небольшим бассейном-купелью с тёплой водой. Здесь царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом ламп с изрядно подсевшими кристаллами солнцекамня. Но нам это не мешало. Даже наоборот.
Погревшись в парной, я с наслаждением погрузился в воду. Оперся спиной о стенку купели, расслабился, придерживаясь раскинутыми в сторону руками за скрытые под водой поручни.
Рада вышла за мной чуть позже — обнажённая, разгорячённая, с прилипшими к телу мелкими листками от банного веника. Волосы её прилипли к лицу мокрыми прядками. Остановилась перед купелью, замерев будто в нерешительности. Её кожа блестела в полутьме, будто покрытая маслом, и кажется, даже немного светилась изнутри. Я невольно замер, любуясь ею — её тонкой точёной фигуркой, плавными изгибами, лукаво-смущённой улыбкой, взглядом влажных колдовских глаз…
Мой взгляд невольно цеплялся и за пульсирующее внутри ядро дремлющего Дара. По спине забегали мурашки, словно при виде огромного хищника. Эта мощь, скрывающаяся внутри неё, так не вязалась с хрупким юным телом. Я снова поймал себя на мысли, что боюсь того момента, когда Раде снова придётся применить Дар на полную мощь. Да, мы оба готовимся к этому. Но всё же в прошлый раз это едва её не убило. Кто знает, выдержит ли она следующий.
  
Рада, наконец, скользнула в воду — плавно, без всплеска, будто растворилась в купели. Вынырнула уже рядом со мной, и я обнял её, притянул к себе, даже сквозь прохладную воду ощущая жар тонкого гибкого тела.
— Я соскучилась, — шепнула она, почти касаясь губами моего уха.
— И я, — тут же ответил я.