Запад и Россия. История цивилизаций
Не была учтена цивилизационная специфика страны. Народ — объект реформ, его национальные особенности менее всего принимались во внимание начетчиками от монетаристской экономики.
Мир знает две успешные модели модернизации. На Западе модернизация была осуществлена на основе протестантской трудовой этики, в Восточной Азии — на основе патерналистского заимствования западных технических достижений, переноса их на почву конфуцианско-патриархальной трудовой морали. В обоих случаях выработаны популярные идеалы накопления, обогащения, выдвижения, общественного признания материального успеха. В коллективистской стране, жившей на уравнительных основах не только в десятилетия советского периода, но и многие предшествующие столетия, не было доказано, что можно стать богатым, оставаясь при этом моральным. Этика бережливого трудолюбия, накопления, постоянной оптимизации, конкретного привлечения прикладной науки — всему этому российский капитализм не придал никакого значения. Потерявшие работу и попавшие в состояние анархии 20–30 % российского населения вовсе не принялись за ее поиски, как Билл Гейтс. Напротив, бывшие инженеры стали огородниками и путешественниками-«челноками» в Стамбул, Пекин, Варшаву. Российское пространство есть арена коллективного выживания, и выброс в джунгли (не конкуренции, а хаоса) не вызвал ничего, кроме стоической готовности погибнуть.
Эффект открытия рынка. Существуют два пути подключения экономики к рынку в национальных масштабах. Первый путь — выборочное, на основе постепенного открытия своей экономики, открытие только тех ее отраслей, которые достигли осязаемой конкурентоспособности. Это стандартный подход, наиболее разумный, исключающий болезненный шок, ориентирующий на методические и целенаправленные усилия. Такой путь, собственно, прошли все чемпионы мирового развития, все члены Организации экономического сотрудничества и развития (30 наиболее развитых стран мира) от Соединенных Штатов до Южной Кореи.
Российские реформаторы выбрали второй путь — они открыли национальную экономику в целом, заставили отечественную промышленность конкурировать с чемпионами мировой экономики, уже прошедшими капиталистический естественный отбор. В результате этого погибла половина российской индустрии и значительная часть сельского хозяйства, которые не смогли конкурировать с западными производителями.
Замысел реформаторов свелся к тому, чтобы оставить российскую экономику на волю произвола. Время и силы были потрачены на манипуляции с валютой — убиение прежних сбережений, поиски соотношения рубля с долларом, битвы с инфляцией, искусственное поддержание национальной валюты за счет разбазаривания национальных ресурсов. Это помогло некоторым банкам, но не национальной экономике. Пресловутый монетаризм в российских условиях оказался пустой абстракцией. Хвост не вращает собакой. Экономика не может управляться валютными интервенциями.
Через семь лет после начала реформ прозрели даже отцы чудовища: Егор Гайдар определил их результат совершенно недвусмысленно: «вороватый капитализм». Его духовный наследник Б. Немцов склонился к определению «полукриминальный и бандитский». Так определили итоги своей деятельности самые безоглядные западники в российской истории.
Глава шестнадцатая
«ХОЛОДНЫЙ МИР»
Случилось так, что Россия вышла из советского периода с такой внешнеполитической доктриной, которая не только отвергала империю, но и, как Турция до нее, поставила задачу стать частью Запада своим наивысшим приоритетом в своем подходе к внешнему миру. Но эта первоначальная внешняя политика не смогла, по крайней мере в своей первоначальной форме, пережить первые же годы постсоветской эры.
Преемственность стратегии США
Маятник истории сделал огромное колебательное движение на Запад, разрушив на своем пути КПСС, СССР, СФРЮ, ЧСФР, ОВД, СЭВ (не говоря уже о менее значимых структурах), но не достиг трех желанных для новой России высот — подключения к технотронной цивилизации, повышения жизненного уровня, свободы межгосударственного перемещения. Но какой бы ни была амплитуда движения маятника, всегда наступает обратное движение. И мы живем сейчас в мире обратного движения маятника — от «планетарного гуманизма» к осознанию мирового эгоизма, тщетности примиренческих потуг, наивности самовнушенных верований, важности национальных интересов, своекорыстия внешнего мира. Постараемся определить ту точку, которую в своем обратном движении проходит маятник. Единения с Западом не получилось, но неизбежен ли «холодный мир»? В традиционной оппозиции «Россия — Запад» произошло, видимо, необратимое изменение значимости компонентов.
Америка вышла на мировые просторы в ходе Второй мировой войны. Весьма быстро и неожиданно для себя Америка стала безусловным лидером Запада. Теперь Соединенным Штатам стало нужно создать свою стратегию господства Запада над миром, а Америки — над Западом. Размышляя в архитектурно вычурном здании американского посольства на Манежной площади, Дж. Кеннан пришел в конце 1945 г. к выводу, что нельзя допустить попадания в руки русских трех регионов Земли: Соединенного Королевства, долины Рейна и Японских островов [204]. Установив контроль над этими зонами, американцы методично довели дело до 1991 г. Главными вехами на этом пути были Бреттон Вудс, «план Маршалла», создание НАТО.
Однако эффективная интерпретационная доктрина Кеннана ушла в историю вместе с холодной войной. И теперь, в конце века, становится ясно, что, если бы именно агрессивность Советской России являлась причиной глобальной вахты Соединенных Штатов, то, одержав победу в холодной войне, Вашингтон не упустил бы шанса снять с себя бремя. Однако уход СССР в небытие не произвел разительных перемен. США не «закрыли» НАТО, не увели легионы из Германии, Кореи, Японии, не возвратили к своему побережью флоты, контролирующие мировую акваторию, не сократили свой военный бюджет (уменьшившийся с 310 до 260 млрд, долл., он постепенно возвращается к прежним параметрам). Введенные в мае 1997 г. в федеральный бюджет четырехлетние военные расходы — наилучшее свидетельство того, что Пентагон находится на автопилоте холодной войны (на 1999 финансовый год предусмотрены расходы в 270 млрд долл.). Американская стратегия базируется на присутствии 100 тыс. американских военнослужащих в Европе (сенатор Мойнихен: «Они стоят как римские легионы»), такого же числа в Азии (согласно так называемому Докладу Ная, этот уровень будет поддерживаться в Азии еще как минимум 20 лет); 25 тыс. — на Ближнем Востоке, 20 тыс. — в Боснии, на постоянной готовности — 12 авианосных групп, на постоянном патрулировании в нефтяной кладовой мира — Персидском заливе и в проливе, отделяющем Тайвань от материка; на авиационном патрулировании Северного Ирака и Югославии. Страна, которая сама признает, что ей никто не угрожает, содержит огромную сеть баз по всему миру и в 1997 финансовом году расходовала на военные закупки на 76 млрд долл, больше, чем военный бюджет любой другой державы [382].
Силовые возможности США трудно переоценить. После семи лет непрерывного экономического бума их валовой национальный продукт приближается к 9 трлн долл. Военная мощь страны превосходит совокупную военную мощь десяти следующих за ними крупнейших держав мира. Америка входит в важнейшие союзы. НАФТА обеспечивает их преобладание и растущий вес в Западном полушарии. Североатлантический союз (7,5 млн военнослужащих) не имеет конкурентов на нашей планете. Даже самые осторожные пессимисты признают, что несказанно благоприятное стечение обстоятельств гарантирует Америке как минимум двадцать лет безусловного мирового лидерства. Что будет далее, не смеет предсказать ни один футуролог, но нет оснований не верить тому, что не прошедший, а наступающий век будет подлинно американским.