Запад и Россия. История цивилизаций
В третий раз бескомпромиссное «горение за идею» опалило Европу в XX в. — веке идеологий. Жертвы тоталитарных идеологических систем, жертвы фашизма, практически завоевавшего весь континентальный европейский Запад, — по сути, жертвы той черты западного развития, когда умозрительная идея представляется как очевидная, и западная цивилизация, уверовав в эту идею как непреложную и обязательную, слепо бросается вперед, думая лишь об эффективности.
Именно Первая мировая война, открывшая новое для России лицо Запада, привела к русской революции 1917 г. и последующей битве революционеров с собственным народом, который они сочли отсталым и косным. Запад, его идеи и практика, его идеологи и апологеты содействовали возникновению нового вида насилия — уничтожение не города или страны, а расы или класса людей. Произошла своего рода этическая революция: ради торжества некой идеи можно пройти по трупам не только ее противников, но и сомневающихся. Вера в безграничность возможностей — фаустовское отношение к жизненным преградам — породила тотальный террор и стала обоснованием тотального истребления людских масс, выделяемых по абстрактному признаку. Фаустовской амбицией стало уже не преодоление физических преград на земле, а насилие в отношении людей, населяющих землю.
Не будем говорить об известных всем политическом терроре в России и Германии, событиях двух мировых войн, о «героях» фашистской идеологии и т. п. Обратимся к тем, кто представлял западную демократическую цивилизацию. Весной 1942 г. министр иностранных дел Британии А. Иден настаивал на том, чтобы в качестве целей для бомбардировки выбирать города Германии с населением менее 150 тыс. человек, недостаточно охраняемых и второстепенных с точки зрения значимости военных целей: «Я за бомбардировку районов рабочего населения в Германии. Я последователь Кромвеля, я верю в «пролитие крови во имя Бога» [100]. Западная цивилизация еще раз показала спутника своего гуманизма — террор, ставший рабом идеи. Прометеевский человек проявил фантастические способности не только в борьбе с природой, но и в отстаивании своих идеалов, часть которых была исторически обречена быть ложной. Потенциал насилия, обнаруженный в западной цивилизации, самым непосредственным образом сказался на отношении Запада к внешнему миру. Современный исследователь Т. Лауэ признает: «Подъем Запада зависел от применения силы, от того факта, что военный баланс между европейцами и их заморскими противниками менялся в пользу первой стороны… Ключом к успеху Запада между 1500 и 1750 гг. явились изменения в способности вести эффективные боевые действия»: дисциплина, организация войск, совершенствование системы транспорта и снабжения, военные изобретения, массовый выпуск военной техники» [350].
Приходится констатировать, что мировая революция вестернизации не создала мирного глобального порядка, направляемого всеобъемлющим гуманным рационализмом — лучшим качеством западной цивилизации. «Объединяя все давления, внутренне присущие его собственной динамичной эволюции, революция вестернизации осуществила создание всемирной ассоциации народов, свела, вопреки их воле, в неотвратимую и в высшей степени нестабильную взаимозависимость, характерную взрывоопасным внутренним давлением» [387]. Под поверхностным слоем единых науки, коммуникаций и технологии оказался шаткий фундамент, размываемый глубочайшими различиями в культуре. В эру «после идеологии» эти различия с неизбежностью вышли на первый план. Раньше принадлежность к иным цивилизациям была вопросом различия, родового пятна, ныне — это центральное звено мировоззрения не только стран, но и материков. А в перспективе уже очевиден спор мировых религий, приобретающих роль последнего убежища для тех, кто был отодвинут вестернизацией с пути собственного развития.
Мы живем в период опасной неустойчивости: с одной стороны, лояльность к своим странам, нациям, регионам, а с другой — технологически-информационно-идейная зависимость от Запада.
Новый характер конфликта
В XX в., начиная с Октябрьской революции в России, в основе международных конфликтов лежало столкновение идеологий — либерально-капиталистической идеологии и атакующих ее слева коммунистической, а справа фашистской идеологий. К концу века либерально-демократическая идеология Запада вышла победительницей, сокрушив в 1945 г. совместно с коммунизмом фашизм в Европе и милитаризм Азии, а затем в 1991 г. — коммунистическую систему в Восточной Европе и Советском Союзе. В начале 90-х гг. доминировало представление о конце мировых конфликтов! которое, к сожалению, оказалось глубоким заблуждением. Сейчас мировое сообщество проходит некий водораздел: самые значительные характеристики конфликтов меняются.
Анализ происходящих ныне на мировой арене событий позволяет сделать следующий основополагающий вывод: причиной современных конфликтов является то, что носители прежних противоборствующих идеологий — США и экс-СССР — ослабили роль иерархии в мировом раскладе сил и внутренние конфликтные силы обратились к силовому разрешению своих противоречий, не боясь нарушить субординацию в своих «идеологических» лагерях. При этом международные организации, в первую очередь ООН, не создали условий для торжества мирового «закона и порядка». Но «дисциплинарный» фактор не объясняет причин умножения конфликтов, потрясающих мир в 90-е гг. Более обоснованны, на наш взгляд, объяснения, исходящие из критики национализма, который в условиях кризиса прочих видов идеологии одерживает победу на всех континентах. Более жесткое, чем прежде, разделение «мы» и «они», более интенсивное этническое самоутверждение свидетельствуют о том, что «дьяволов насилия» следует искать в слепом этноцентризме, в национальном самоослеплении, в повороте от идеологических к национальным ценностям. Бесспорно, противостоящие этносы порождают конфликты.
Но так было и 100, и 50, и 10 лет назад. Идеология не помешала столкнуться СССР и КНР на Уссури, Китаю и Вьетнаму, множеству молодых наций в Азии и Африке, Великобритании и Аргентине. Видимо, причины происходящего конфликтного ожесточения следует искать в иной плоскости. Выше мы детально обсуждали историю лидерства Запада. Кратко повторим. Примерно 500 лет назад в мировом развитии выделился центр мировой экспансии — Западная Европа. Лидеры Запада сменяли друг друга: Испания, Голландия, Франция, Англия и США.
После XVI в. Запад стал лидером мирового промышленного производства и товарообмена, производства общественно значимых идей и индустриальных технологий. Мировая история стала, собственно, историей Запада. Остальной мир так или иначе сопротивлялся доминированию (и притягательности) Запада, но одна за другой мировые державы — Индия, Оттоманская империя, Китай и, наконец, Россия — признали превосходство Запада в энергии, идеях и ресурсах (для России это произошло в 1990–1991 гг., когда она вступила в западную коалицию против Ирака и признала безальтернативность рыночной экономики).
Но в мировой истории триумфу всегда сопутствует попятное движение. В момент своего высшего торжества — победы над прежде соперничающей социальной идеологией — Запад во главе с США в результате совместного действия трех факторов, возможно, впервые увидел конец непрерывного пути возвышения.
Во-первых, регион-триумфатор ощутил ослабление трудовой этики — феноменальной силы, которая вывела его вперед еще столетия назад. Рейганизм-тэтчеризм с его идеей мобилизации сил «свободного капитализма» не дал желаемого обновления. Напротив, и в Северной Америке, и в Западной Европе обозначились пределы жертвенности социума. Клинтон, Блэр, Шредер, Жоспен, Гонсалес и др. — деятели внутренней мобилизации сил, своеобразные фундаменталисты буржуазной трудовой культуры, а не носители мировых идей — отразили явственное обращение Запада «вовнутрь», в себя, доминирование в обществе внутренних проблем, замыкание в рамках обыденности, запросов собственного электората, консервации достигнутого, даже ностальгии по «старым добрым временам». (Опросы общественного мнения середины 90-х гг. показали, что, скажем, французы считают лучшим периодом их жизни время де Голля — Помпиду, т. е. последний цельный этап очевидного материального роста.) В условиях «нового гедонизма» Запад принял более жесткую политику в отношении развивающихся стран, уменьшил масштабы помощи Югу, в определенном смысле реанимировал своеобразный социал-дарвинизм на новой стадии.