Запад и Россия. История цивилизаций
Одной из форм ответа была попытка сближения — иностранцев приглашали к себе. Откликнувшись на призывы русского царя, в Москве поселилось несколько пришельцев с Запада, проявивших себя в ремеслах и искусстве. Самым известным стал житель Виченцы Джанбатиста делла Вольпе, наладивший чеканку государственной монеты. Уже на ранней стадии контактов квалификация западных специалистов на Руси стала общепризнанной. Врачом Ивана III был назначен некто Николай Немчин («немец»). У наследника Василия III врачом был тоже немец по имени Булев. Первая волна западного влияния на Русь была преимущественно связана с медициной, в которой Запад достиг несомненных успехов. Даже первые русские переводы с латинского представляли собой медицинские тексты, энциклопедии трав, трактат «Секретные откровения Аристотеля Александру Македонскому о подлинной природе мира, зависящей от биологии» [38].
Побывавшие на Западе русские были поражены техническими новшествами, в частности колесом, поднимающим камни при постройке верхних этажей зданий. Западные технологии и знание начинают использоваться при строительстве церквей, в вычислениях астрономов, в расчетах фармацевтов и, может быть, главное — при переводе книг.
У представителей Запада складывались довольно противоречивые впечатления о Руси. С одной стороны, Русь была христианским государством и, разумеется, отличалась от магометанских государств юга или языческих культур новооткрытой Америки. С другой стороны, исключительное своеобразие самого восточного христианского народа было очевидным. Даже многоопытных путешественников поражали масштабы русских просторов [89]. Уже в этом христианские Восток и Запад радикально различались: сложившаяся сеть дорог на Западе (часто проходящих по путям, устроенным еще античным Римом) и практическое бездорожье в русском царстве, где связи осуществлялись по рекам летом и санными путями зимой.
Другая внешняя отличительная черта: растущие города на Западе и своеобразные города Руси — в гораздо меньшей степени средоточие ремесленников, торговцев и мещан. Самым поразительным для иностранцев как представителей Запада было отсутствие в России саморегулирующегося среднего класса, той «протобуржуазии», которая формировалась в Западной Европе. Русские города, количество которых было значительным, строились под покровительством князей, чей кремль стоял посреди города, но посад и слободы Которого не имели западных прав в общем управлении города. Возможно, в этом сказалось влияние монгольского господства — монголы не хотели внутренней городской консолидации. Только Новгород и Псков, отстоящие от заволжской орды и близкие к Ганзе, имели городское самоуправление. В те годы, когда население Запада встало под паруса, наладило разветвленную торговлю и создало мануфактуры, основная масса русского народа жила миром, сельской общиной, связанной с землей, а не с ремеслами и товарообменом.
Общению с иностранцами мешало незнание языков. Иностранцы отмечали, что русские учатся только своему родному языку и не терпят никакого другого в своей стране и в своем обществе и что вся их церковная слркба происходит на родном языке. Дипломат Ливонского ордена Т. Хернер охарактеризовал (1557) круг чтения грамотных московитов следующим образом:
«У них имеются в переводе разные книги святых отцов и много исторических сочинений, трактующих как о римлянах, так и о других народах; у них нет философских, астрологических и медицинских книг» [38].
Ливонского рыцаря изумило, что московиты считают постыдным «побеждать врага обманом, скрытой хитростью и из засады; сражались они храбро и как на поединке» [38].
Следующая волна западного влияния начинает проникать по дипломатическим каналам через главный центр контактов с Западом — Указ внешних сношений, будущее русское министерство иностранных дел. Первый руководитель официально признанного внешнеполитического ведомства Федор Курицын прибыл для службы царю Ивану III из западных земель. Этого русского дипломата можно назвать одним из первых активных распространителей западной культуры и обычаев в России. В Москве начинает складываться кружок поклонников Запада, неформальным лидером которого был боярин Федор Иванович Карпов, интересовавшийся астрономией и выступавший за объединение христианских церквей [112].
Нет сомнения в том, что знакомство с Западом расширило горизонты русских людей. Русский мир начинает знакомиться и с прикладной наукой, с механической наукой Запада XVI в. Это, безусловно, вносит в русское сознание новый элемент: окружающий мир познаваем, его познание увеличивает власть человека над природой.
Василий Третий
В начале XVI в. политическая и психологическая обстановка в столице Руси начинает больше благоприятствовать сближению двух миров. Как признают позднейшие историки, наследовавший Ивану III царь Василий III был воспитан своей матерью Софьей «в западной манере» [43]. Это был первый русский государь, открыто благоволивший идее сближения с Западом.
Предметом размышлений Василия III становится раскол христианского мира; его волновало религиозное размежевание Европы. Василий III считал возможным для себя обсуждать то, что еще недавно считалось ересью, — возможность объединения русской и западной церквей. Он привлек к себе на службу литовцев, побывавших на Западе. Насколько далеко готов был идти в своих западных симпатиях Василий III, неизвестно, но уже тот факт, что он сбрил бороду, был выражением неведомого для Москвы нового влияния. Прозападные симпатии Василия III были подчеркнуты его женитьбой на Елене Глинской, происходившей из семьи, известной своими контактами с Западом. Дядя Елены Михаил Львович Глинский долгое время служил в войсках Альберта Саксонского и императора Максимилиана I. Он был обращен в католицизм и знал несколько западных языков. После замужества племянницы этот западник занимал при Василии III важные государственные посты.
В начале XVI в. Русь могла сблизиться с Западом по политическим мотивам: появился общий внешнеполитический противник. В этом смысле первый подлинный интерес Запада к России был связан со стратегическими целями: в союзе с Россией ослабить давление Оттоманской империи на Священную Римскую империю, нанести по ней удар. Такой союз царю Василию III в 1519 г. предложил Папа Римский через Николаса фон Шенберга. Посол Империи барон Герберштейн также был ревностным адептом этой идеи и призывал папу Клемента VII преодолеть оппозицию этому союзу со стороны Польши. Подобный стратегический союз, несомненно, сразу сблизил бы Москву и Вену, но на Руси опасались усиления влияния католической Польши.
Герберштейн подчеркивал, что власть великого князя в Москве значительно превосходит власть западных монархов над своими подданными. «Русские публично объявляют, что воля князя — это воля Божья» [38]. Свобода — неведомое для них понятие. Барон Герберштейн призывал папу Клемента VII «установить прямые отношения с Москвой, отвергнуть посредничество в этом деле польского короля» [38]. Раздраженные такими попытками поляки даже пригрозили в 1553 г. Риму порвать с ним политические отношения и заключить союз с султаном.
Иван Грозный
Если первые контакты с Западом осуществлялись под эгидой пап и германского императора, то во второй половине XVI в. на Руси начинает ощущаться влияние протестантской части Европы. В отличие от католиков у лютеран не было глобальных планов в отношении Руси, у них никогда не было шансов обратить в свою веру Москву, но достижение влиятельных позиций виделось возможным. Этому мог способствовать интерес Ивана Грозного к протестантизму, о чем свидетельствует следующий исторический факт. Протестантский пастор Ян Рочита, сопровождавший польское посольство в Москву, вовлек царя в теологический спор, в ходе которого тот обнаружил строгую логику, знания протестантизма, теологическую изощренность. Признаком «пришествия протестантского Запада» стало строительство в Москве в 1575–1576 гг. лютеранской церкви для иностранцев.