Запад и Россия. История цивилизаций
Первый британский посол в Москве сэр Томас Рендольф о стране писал, что она «очень красива, равнинна и приятна, плотно заселена, много пшеничных полей, достаточно лугов, божественные реки и леса» [317]. И в то же время сэр Томас отметил «отвратительную склонность русских к греху».
Борис Годунов
После смерти Грозного англичане постарались не ослабить свои позиции в России. Сразу же после стабилизации политической жизни в Москве, связанной с приходом к власти Бориса Годунова, королева Елизавета I послала в Москву посольство численностью более сорока человек, которое везли в Москву из Архангельска бесплатно на почтовых лошадях. Англичане ставили перед собой четкую цель: завладеть западной торговлей Руси, отстранить голландцев, которые после смерти Ивана Грозного восстановили свои торговые позиции в России. Посол королевы обещал «снабжать Московию всем необходимым, (английские) товары будут дешевле и лучшего качества, нежели товары голландских и других народов» [38]. Интуитивно противясь монополии, царь Борис в конечном счете предоставил англичанам и голландцам одинаковые условия заключения торговых сделок.
С точки зрения Бориса Годунова, монополия английской Русской компании стала преградой развитию российской торговли на Севере, о чем Годунов писал королеве Елизавете. Посла Британии Дж. Флетчера беспокоили переговоры Годунова с послами австрийского императора. Шансы Англии возросли лишь с известиями о гибели испанской Армады, направлявшейся к британским берегам; это обстоятельство подняло престиж Лондона в глазах Годунова, благодаря чему во время аудиенции 22 апреля 1589 г. английские купцы получили новые привилегии, но не монополию. Англичане платили половину официальных российских таможенных сборов.
Возможно, книга о русских впечатлениях Флетчера лучшее из написанного представителем Запада о России в XVI в.; Флетчер писал о «подлинном и странном лице тиранического государства (в высшей степени не похожего на наше), не знающего подлин-i ного Бога, не имеющего писаных законов, живущего без справедливости для всех» [299]. Иного и не мог написать английский патриот и воинственный протестант. Английский дипломат был удивлен абсолютным характером царской власти; тем, что влияние отдельного русского определялось не его богатством, а степенью близости к царю. Флетчер высоко оценил русскую армию, выдержку и боевые качества солдат, но в то же время отметил некомпетентность воевод, слабость центрального командования, робкого в условиях деспотизма. Назначения из родовитых семей, по мнению Флетчера, ослабляли армию, «ибо ум, высокое происхождение и крепость духа редко встречаются в одном человеке». Он, как впоследствии многие другие европейцы, указывает на недостаток мотивации в труде и деятельности русских, на лень и пьянство московитов. Полагая, что жестокость режима грозит «гражданским пожаром», Флетчер рекомендует русским сформировать парламент, ввести понятные всем законы, создать независимый суд. Флетчер одним из первых предсказывает общественные катаклизмы в процессе преобразований в России.
Однако иностранцы, удивляясь отдельным чертам жизни московитов (отопление по-черному, грубая пища и т. п.), все же, воспринимали русских не как «туземцев» (а такой подход характерен для всех западных книг этого века географических открытий), а как равных себе. Многие из них писали о красоте русского языка. Скажем, Дж. Хореи, глава московской конторы «Русского общества английских купцов» в 1571–1591 гг., считал русский язык «самым богатым и изысканным в мире». Приведем некоторые характеристики, данные русским иностранцами. Русские «крупные рослые люди с полным телом и широкими плечами, живым умом, склонностью к языкам… чрезвычайные любители металлических вещей, исключительно закаленные… Лица у них крупные, сверху и снизу имеют сильную растительность; женщины лицом столь прекрасны, что превосходят многие нации… русские христиане, но схизматики, ибо исповедуют греческую веру» (голландский торговый агент Вильям Россель, 1604). Увы, «у них нет ни школы, ни университета. Только священники учат молодежь читать и писать, что привлекает немногих» (французский офицер Жак Маржерет, 1601) [38].
Небольшим «островом Запада» в Москве становится дипломатическая колония. Здесь в начале XVII в. датский переводчик перевел с латинского на русский трактат «О высшей философской алхимии»; позднее был переведен капитальный труд Реймонда Лалли «О всеобщей науке». Уже первые переводы на русский язык красноречиво свидетельствуют о пристрастии русских к отвлеченным идеям. Особенно популярными среди, русских, знакомых с западными идеями, становятся труды по астрологии. Интересно отметить, что первые студенты, посланные в начале XVI в. в Англию, для прохождения учебного курса направились не к титанам механических наук, а к кембриджскому астрологу Джону Ди. Отражает ли это менталитет русского народа? Почему японцев интересовали технические достижения причаливших к их берегам западноевропейцев, а русских — некие трансцендентальные истины и лишь потом (и косвенно) механика, инженерное дело, физика и химия, кораблестроение и строительство? Отметим пока только очевидное желание любознательных русских сразу узнать «самое главное», одним махом разрубить гордиев узел жизни, найти верный ответ (а не перепробовать все), их веру в миг, удачу, случай, а не в каждодневные планомерные усилия.
Борис Годунов отправил своего посла в Данию и в сентябре 1602 г. с большой пышностью принял датского герцога Иоганна. Иностранные гости с большим удивлением смотрели на великолепие восточной столицы, на размах царского приема. Со своей стороны герцог привез с собой пасторов, докторов, хирурга, палача. Иоганн прибыл с серьезными намерениями — он просил руки дочери Годунова. Брачный союз по не зависящим от Годунова причинам не состоялся, но Россия значительно расширила свои контакты с Западом в последние перед Смутным временем годы. В 1604 г. в Москву прибыл посол римского императора. «Борис, — пишет итальянец Масса, — был милостив и любезен с иностранцами; он имел огромную память и, хотя не умел ни читать, ни писать, все знал лучше тех, которые это все умели» [374].
В начале XVII в. в Москве проживали уже около тысячи лютеран и кальвинистов (что говорило о предпочтении северной ветви христианства). У лютеран были две немецкие церкви, у кальвинистов — голландская и английская. И хотя их вклад в развитие страны был несомненен, население не испытывало к ним симпатии, что выразил протопоп Аввакум, который писал: «Они рисуют Спасителя с пухлым лицом, с розовыми губами, с завитыми волосами, руки и мускулы толстые, пальцы с мочками, такие же ноги с толстыми бедрами, и все это делает его похожим на немца, толстого, с большим животом»..
Самая большая держава мира
В первое послемонгольское столетие Россия, оторванная от морей, консолидировала пространство вокруг Москвы. В XVII в., достигнув Тихого океана, она превратилась в самую большую по территории державу мира, и Запад (в лице своих проповедников, дипломатов, путешественников, капитанов и кондотьеров) столкнулся со своеобразием колоссального незападного образования.
Путешествуя по огромной невозделанной стране, где редко встречались села, деревни и города, иностранец с нетерпением ждал, когда же появится тот знаменитый город, который давал имя целой стране Московия. Издали Москва производила выгодное впечатление.
«На неизмеримом пространстве черная громада домов, а над этой громадой поднималось бесчисленное множество церковных глав и колоколов, и выше всех поднимался Кремль, жилище великого государя, с белою каменною стеною, наполненный белыми каменными церквами с позолоченными главами, и посредине высокий белый столп с золотой головою, Иван Великий, гигант благодаря скромной высоте других зданий… Издали Москва поражала великолепием, красотою, особенно летом, когда к красивому разнообразию церквей присоединялась зелень многочисленных садов и огородов. Но впечатление переменялось, когда путешественник въезжал внутрь беспредельного города: его поражала бедность жилищ со слюдяными окнами, бедность, малые размеры тех самых церквей, которые издали производили такое приятное впечатление, обширные пустыри, нечистота, грязь улиц, хотя и мощенных в некоторых местах деревом. Издали казавшаяся великолепным Иерусалимом, внутри Москва являлась бедным Вифлеемом» [52]. (Так пишет не западный обличитель традиционных «потемкинских деревень», а безупречный патриот С.М. Соловьев.)