Запад и Россия. История цивилизаций
Ослабление Восточного фронта
В первые месяцы 1916 г. западные эксперты по России пришли к выводу, что разруха и поражение в войне не пройдут бесследно для русского общества. России грозят великие потрясения, и одной из жертв этих потрясений будет Запад.
Палеолог записал в феврале 1916 г. в своем дневнике: «Русский исполин опасно болен. Социальный строй России проявляет ряд симптомов — это тот глубокий ров, та пропасть, которая отделяет высшие классы русского общества от масс. Никакой связи между этими двумя группами: их как бы разделяют столетия» [310]. Реформируя капитализм, Запад сумел создать достаточно обширный средний класс, что придало обществу необходимую стабильность. В России же поляризация, связанная с модернизацией, не помноженная на общенациональную солидарность, размывала все, что поддерживало статус-кво. Дворянская прозападная Россия не нашла моста к России крестьянской, автохтонной и этим обрекла себя.
Запад волновал этот раскол, который создавал угрозу Западному фронту. Одним из явных признаков раскола был арест в 1916 г. и судебный процесс в 1917 г. над бывшим военным министром В.А. Сухомлиновым за неподготовленность армии к войне. Суд над ним и обвинение в измене — прелюдия к квазиюстиции последующих русских и советских процессов XX в. Его вина — как и вина миллионов русских — заключалась не в предательстве, а в преступно беспечном расчете на «авось», в трагическом умолчании, в пассивности по отношению к проблемам, решать которые необходимо было немедленно по мере их возникновения. Постоянные насмешки над немецкой тяжеловесностью привели к подлинно преступной русской легковесности. А когда возникла нужда в молниеносной адаптации к поворотам войны, Сухомлинов бездействовал, надеясь, что «проскочит» опасный исторический поворот. Его личная косность и беспечность стали причиной огромных потерь и народных страданий. Все это, однако, не оправдывает поиск «козлов отпущения» как способа преодоления национального кризиса.
Сухомлинов на суде утверждал, что немцы готовились к войне в течение жизни целого поколения, а русские — лишь с 1909 г. (когда его назначили военным министром). Но на самом деле немцы тоже не рассчитывали на многолетнюю войну — они даже не создали первоначальных запасов на случай морской блокады. Но столкнувшись с массой проблем, они реагировали на уровне возникших нужд, чего нельзя сказать о России. Русский генералитет и командование по-своему отреагировали на собственный недостаток военного и исторического предвидения — изыскивали и собственных «козлов отпущения». Например, причину поражений видели в неоправданно большом потреблении запасов оружия и снарядов. Конечно, на некоторых участках фронта безответственные командиры и нередко неграмотные русские солдаты относились без должного внимания к использованию техники и боеприпасов (по свидетельству очевидцев, с полей битв русские в отличие от немцев оружие не забирали. Лишь через год-полтора после начала войны командиры за нахождение боеготовой винтовки стали выдавать премии). Вина Сухомлинова перед Россией в том, что он, зная о катастрофической нехватке оружия, не отреагировал на это должным образом. Он предпочел еще некоторое время быть милым двору и общественности. Судить нужно было не «немецкого шпиона», а российскую безалаберность и бесхозяйственность.
Запад (союзники России) довольно поздно осознал эту прискорбную особенность русского менталитета и не сумел вовремя предложить хладнокровный анализ в качестве альтернативы русской браваде и русскому «авось».
Союзник на Дальнем Востоке
Еще одним фактором, способствовавшим разрыву связей России с западными державами, стали отношения Петрограда и Токио. Текст русско-японского договора 1916 г. был опубликован советским правительством в 1917 г. В договоре обсуждались вопросы контроля над Китаем. «Обе высокие договаривающиеся стороны признают, что их жизненные интересы требуют предотвращения овладения контролем над Китаем любой третьей державы, питающей враждебные намерения в отношении России или Японии. Ради этого они обязываются в будущем, какими бы ни сложились обстоятельства, вступать в откровенный, основанный на полном доверии контакт друг с другом для принятия необходимых мер по исключению подобной ситуации (в Китае)… В случае, если третья держава объявит войну одной из договаривающихся сторон, другая сторона по первому же требованию своего союзника должна прийти на помощь» [350].
Воспользовавшись моментом, Япония принудила уйти из Китая не только немцев, но и англичан, французов и американцев. Россия согласилась на условия, которые были для нее оптимальными в сложившейся ситуации. Договор создавал для России страховочное, азиатское направление приложения русской энергии в том случае, если дела на Западе пойдут совсем плохо.
Зигзаги царской дипломатии объяснить несложно: расширяя свои связи, ослабевшая страна пыталась избежать «смертельно необратимой» зависимости от внешнеполитических партнеров.
Япония по значимости выходила на уровень связей Россия — Запад, что вызвало недовольство политиков и дипломатов западных стран. По мнению американского посла Френсиса, «Япония использовала неспособность России защитить свою восточную границу и продиктовала русско-японский договор, подписания которого я, к сожалению, не смог предотвратить» [198].
После подписания договора в Петрограде посол Мотоно был отозван в Токио и стал министром иностранных дел. По Японии прокатилась волна банкетов и празднеств. Россия же, подписав договор, молчала. Это молчание наводило западных дипломатов на мысль, что либо договор навязан России, либо Петроград в своей перспективной ориентации взял на вооружение евразийскую схему.
Британия — главный контрпартнер России в азиатских делах прежних лет испытывала волнение, опасаясь двойной измены: Россия выбрала в качестве привилегированного партнера державу, с которой она прежде воевала и у которой был договор с Британией. В связи с японской инициативой посол Дж. Бьюкенен посетил императорскую ставку в октябре 1916 г. в Могилеве (в первый и последний раз), чтобы выяснить характер нового соотношения сил в Азии [150]. Бьюкенен исходил из сложившейся ситуации: Япония уже снабдила русскую армию значительным объемом оружия и амуниции (выступая конкурентом западных поставщиков оружия в Россию). Позиции Японии могли усилиться, если бы на русский фронт прибыл японский контингент войск, что становилось весьма реальным.
Но японское правительство определенно «пережало» в своем давлении на ослабленную Россию: оно откровенно заявило, что готово предоставить значительно большую помощь, если Россия компенсирует усилия своего восточного союзника — отдаст Японии северную половину Сахалина. Но это было неприемлемо для царского правительства. Николай II отказался обсуждать этот вопрос:.
Брусиловский прорыв
Прежде чем Россия погрузилась в пучину неимоверных испытаний, судьба как бы дала ей еще один (оказавшийся последним) исторический шанс — военные победы первых девяти, месяцев 1916 г., победы русской армии в ходе Брусиловского прорыва и в Закавказье. Из исторического далека ясно, что эти победы, по существу, сделали неизбежными крах Австро-Венгрии и Турции через два года. Но такого времени не оказалось у России. Тяготы войны подтачивали союз Россия — Запад, в России усиливалась внутренняя оппозиция.
Правительства западных стран хотели знать, кто в России выступает за выход из Антанты, толкает на путь сепаратного соглашения с Германией. Вывод западных специалистов сводился к следующему: это дворянство балтийских провинций, группа высших лиц при дворе, реакционная часть Государственного совета и Думы, фракция Сената, часть крупных финансистов и промышленников. Их лидерами были председатель Совета министров Б.В. Штюрмер, Г.Е. Распутин, министр иностранных дел Н. Добровольский и назначенный в декабре 1916 г. министр внутренних дел А.А. Протопопов. Прогерманская партия оказывала влияние на императрицу, а та — на императора.