Запад и Россия. История цивилизаций
Но уже весной 1917 г. западные союзники осознали, что организация коллективного выступления западных союзников против нового русского руководства, угрозы приостановить доставку военных материалов, категорическое требование помешать распространению разрушительной социалистической пропаганды могут принести пользу лишь тем радикалам, которые, стремясь к достижению своих социальных целей, убеждают русское население, что у России, если она заботится о своем самосохранении, только один выход — заключение сепаратного мира с Германией.
Америка президента Вильсона и Россия
Особую позицию среди западных столиц занял Вашингтон. Как пишет Дж. Кеннан, большинству американцев никогда не приходило в голову, что политические принципы, согласно которым они живут, исторически обусловлены и распространены вовсе не везде. Симпатии американцев к русским были сосредоточены преимущественно на силах, борющихся против автократии. Этих американцев можно разделить на две основные группы. Одна состояла из тех, кого можно назвать урожденными американскими либералами, чьи симпатии были на стороне борцов за свободу в России. В Америке усилиями Джорджа Кеннана-ст., Сэмюэля Клеменса (Марка Твена), Уильяма Гаррисона и др. в конце 1890-х гг. была создана организация «Друзья русской свободы», целью которой была помощь жертвам царизма, а симпатии которой адресовались прежде всего социал-революционерам. Вторая группа состояла из недавних эмигрантов в США, преимущественно российских евреев. Их симпатии принадлежали русским социал-демократам. Именно эти две группы влияли на формирование американского общественного мнения. Неудивительно, что падение царизма было встречено в США с восторгом.
Американцы быстрее других на Западе увидели прямой интерес в сближении с новой Россией. Если раньше в Вашингтоне задавались вопросом, какой смысл прилагать огромные усилия в Европе, если результатом явится простое замещение германского экономического влияния британским, то Февральская революция дала шанс американцам. Если умело им воспользоваться, то станет реальной возможность превратиться в первого экономического партнера огромной России. Это могло бы изменить общую мировую геополитическую ситуацию. В условиях экономического истощения мира лишь Соединенные Штаты были способны осуществить быструю и эффективную экономическую поддержку России. «Финансовая помощь Америки России, — писал американский посол Дж. Френсис президенту В. Вильсону, — была бы мастерским ударом» [256]. В Вашингтоне разделяли мнение посла о том, что Россия с ее просторами, с ее необозримыми богатствами «обречена» повторить экономический успех США. За ней будущее, и поэтому с ней надо дружить, но следует предотвратить замещение англичанами места экономического опекуна страны; тогда мировая война будет для России аналогом американской Войны за независимость. Обе великие страны, избавившиеся от диктата Лондона, пройдут путь ускоренного экономического развития.
Вильсон был согласен со значительной частью рассуждений Френсиса. Он довольно быстро признал новое российское правительство и в мае 1917 г. согласился предоставить ему кредит в размере 100 млн долл., преследуя две цели: помочь России и одновременно занять там влиятельные позиции. Понимая, что неизбежное ослабление Германии повлечет за собой возвышение Британии и Франции, Вудро Вильсон начал думать о восточноевразийском противовесе и англо-французам, и японцам. В марте — ноябре 1917 г. президент США все более поддерживает идею укрепления связей с Россией. В своем послании, выражающем чувство дружбы американского народа к русскому народу, он предостерегает русских от веры в дружбу с немцами. Но у американцев было не так много рычагов воздействия на Россию. Посланный в Россию бывший госсекретарь Э. Рут изложил свои соображения с американской прямотой и наивностью: «Чрезвычайно необходима посылка сюда максимально возможного числа документальных кинофильмов, демонстрирующих приготовления Америки к войне, строительство линкоров, марш войск, производство боеприпасов на заводах и прочее, убедительно свидетельствующее о том, что Америка не стоит сложа руки. Бедные парни здесь полагают, что кроме России никто на самом деле не воюет» [256]. Рут (как и посол Френсис) пришел к заключению, что наиболее слабым местом России является ее система коммуникаций. Было решено совместно с англичанами, французами и итальянцами модернизировать транспортную систему России. В июне 1917 г. американская комиссия специалистов по железным дорогам прибыла во Владивосток. Следующая группа численностью до 200 специалистов намеревалась поехать в Россию в ноябре 1917 г. Однако было рке поздно. Начиная с лета 1917 г. любое правительство России, которое призывало к новым военным усилиям, рыло себе могилу. И Рут, объясняя, что, «если не будет военных действий, не последует займов», объективно ослабил позиции Временного правительства. Многие ответственные русские полагали, что американские союзники не понимают степени их усталости от войны. После одной из пламенных речей американцев министр Временного правительства обратился к русскому помощнику, сотрудничавшему с миссией Рута, попросив его «рассказать этим американцам, что мы устали от этой войны… мы изнемогаем от этой долгой и кровавой борьбы» [256].
Вашингтон активизировал пропагандистские усилия в России. Руководителем идеологического наступления был назначен бывший редактор «Чикаго Трибюн» Эдгар Сиссон, которому президент Вильсон поставил задачу потеснить западных союзников в России.
Американцы создали целую цепь связей с Россией. Госдепартамент вел дела через посольство в Петрограде. Военное министерство и министерство торговли усилили свои представительства. Правительство действовало также, опираясь на Комитет общественной информации, на комиссию Рута, миссию русских железных дорог Стивенса. Министерство финансов повысило свою активность в межсоюзнических финансовых организациях. Приобрел дипломатическую значимость американский Красный крест и его отделения в России. Даже Ассоциация молодых христиан придала своей деятельности межгосударственный характер.
Немцы начинают наступление
Немецкая штаб-квартира подрывных действий против России располагалась в Копенгагене. Оттуда германский посол Г. Брокдорф-Ранцау в донесениях своему правительству призывал его содействовать созданию «широчайшего возможного хаоса в России», поддержать крайние элементы. Для того чтобы победить в войне, «мы должны сделать все возможное для интенсификации разногласий между умеренной и экстремистской партиями, потому что в высшей степени соответствует нашим интересам, чтобы последние возобладали, поскольку в этом случае крах будет тогда неизбежен и примет размеры, которые прервут само существование Российской империи… Мы должны сделать все возможное, чтобы осуществить дезинтеграцию в трехмесячный период, тогда наше военное вмешательство обеспечит крах Российской державы» [193].
Брокдорф-Ранцау послал к канцлеру Бетман-Гольвегу бывшего русского революционера, ставшего германским бизнесменом, А.Л. Парвус (Гельфанд) с предложением переправить В.И. Ленина из Швейцарии в Россию. Ленин, будучи «более воинственной личностью», чем двое социалистов в правительстве Г.Е. Львова (Н.С. Чхеидзе и А.Ф. Керенский), «отодвинет их в сторону и будет готов к подписанию с немцами мира» [332]. «Насколько сильно Германия была заинтересована в приезде Ленина, показывает тот факт, что германское правительство сразу же приняло его условия (с одним малозначащим исключением); оно также согласилось с тем, чтобы его сопровождали проантантовские меньшевики, более многочисленные, чем большевистская группа, чтобы на большевиков не пало подозрение как на германских агентов» [193]. Разумеется, Ленин не был немецким агентом. В этот исторический период создалась такая ситуация, когда интересы вождей монархистской Германии и русских ультрареволюционеров совпали — на недолгое, но очень важное время.