Запад и Россия. История цивилизаций
Негативные стороны очевидны — уничтожение миллионов людей, паранойя в национальных масштабах, упрощение жизни, удушение свободной мысли, фантазии — основы дерзаний в науке и искусстве. Насилие и волевое бессилие порождали исполнителей, имитаторов, подчиненных, лишенных воображения, исторического чутья, но не людей западного типа, не волевых личностей, наделенных ответственностью, воображением, страстью к новизне.
Две жертвы Версальского мира
В результате победы западных держав в Первой мировой войне их противник — Германия — был сокрушен; Россия оказалась по собственной инициативе в изоляции; мощь атлантических стран была консолидирована, а зоны влияния в мире разделены между ними. Но более глубокий анализ вопроса позволяет сделать иной вывод. Лига Наций не стала гарантом мира. Образованные в результате войны государства Восточной Европы (Югославия, Чехословакия, Венгрия) не были частью Запада, и их развитие началось в самых отличных от западного образца формах. Но главное: жертвами мировой войны стали две величайшие державы — Германия и Россия, где поражение вызвало антизападные революции: левую — коммунистическую — в России и правую — фашистскую — в Германии. Сочетание этих двух факторов сделало Версальскую систему эфемерной. Еще при жизни В.И. Ленина Германия и Россия ощутили определенную общность судеб. Стремясь прорвать внешнюю блокаду, советское правительство в 1921 г. тайно обсуждало с германскими представителями возможности военного сотрудничества.
Столь превратные исторические судьбы свидетельствуют о том, что на вершине победы в мировой войне Запад заглянул в пропасть впервые за 400 лет безусловного мирового лидерства Союз Германии и СССР создавал такое антизападное сочетание сил, которого мир не видел со времен Чингисхана. Помимо геополитических соображений свою роль сыграло незападное видение мировых проблем. В 1917–1945 гг. и левая, и правая идеологии выступили за кровнородственный романтизм и социальные утопии, против базовых западных ценностей — рационализма, прагматизма, индивидуализма, капитализма, освобожденной энергии самодовлеющего индивида, либерализма.
Возможность краха Запада обозначилась после подписания советско-германского договора в Рапалло (1922), давшего основания для экономического сближения этих антизападных стран и их скрытого военного сотрудничества. Эта угроза стала явью в августе 1939 г. после подписания советско-германского пакта о ненападении. Запад отныне могло спасти только чудо — конфликт фашизма и коммунизма.
Тайное военное сотрудничество
После 1918 г. в германской внешней политике определенное время доминировало «бисмарковское» направление, требовавшее дружественных отношений Германии и России.
Прибывшие в Москву представители начальника управления сухопутных сил рейхсвера генерала фон Секта довольно быстро пришли к согласию с советским правительством. Немцы обещали помощь в создании индустрии вооружений, а советская сторона обещала немцам тайное военное сотрудничество. В Филях (под Москвой) был построен авиационный завод, в Туле возведены цеха по производству стрелкового оружия. К 1926 г. немцы получили с этих заводов 200 самолетов (100 было оставлено Красной Армии), 400 тыс. ручных гранат.
Германия создала в России центры подготовки военных кадров: в военно-воздушной школе в Липецке (1924), в школе химической войны близ Саратова (1927), танковой школе под Казанью (1926). Связь с этими школами осуществлялась немцами через «Централе Москау», а снабжение — через Штеттин и Ленинград по морю. В период 1925–1930 гг. в СССР находились приблизительно 200 немецких военных специалистов. Особенно активно велась подготовка военных специалистов. Базируясь на 50–60 военных самолетах, немцы проходили в Липецке годичный курс навигации, шестимесячный курс искусства бомбовых атак, ведения воздушного боя и пользования радиотехникой. Германия получила 120 пилотов-истребителей, 300 авиатехников и 450 прочих специалистов. Создатель германских воздушно-десантных войск капитан К. Штудент испытал в Липецке 800 компонентов авиатехники. Среди получивших высшую квалификацию пилотов были три будущих маршала авиации Германии — Альберт Кессельринг, Ганс Штумпф и Хуго фон Шперле.
Но расчет СССР на Германию в противостоянии с Западом оказался неверным. Пришедший к власти в 1933 г. Гитлер был против этого сотрудничества, считая, что «бисмарковская» Россия ушла в прошлое, а в Москве царствуют большевизм и еврейский заговор — два смертельных врага Германии. Предав забвению завещание Бисмарка, он говорил верхушке нацистской партии НСДАП: «Наше огромное экспериментальное поле лежит на Востоке… Мы… обращаем наш взор на земли Востока… Когда мы говорим о новых территориях в Европе, мы должны думать, прежде всего, о России и вассальных государствах на ее границах. Кажется, сама судьба указывает нам дорогу в этом направлении. Эта колоссальная империя на Востоке созрела для распада, и конец еврейского доминирования в России будет также концом России как государства» [344].
На Нюрнбергском процессе фельдмаршал Кейтель объяснил: «Целью Мюнхена было изгнать Советский Союз из Европы».
Потенциальные жертвы Германии — СССР, Франция и Чехословакия — в 1935 г. подписали договор о взаимопомощи. Лига Наций словесно осудила действия немцев. Собравшись в Стрезе, Британия, Франция и Италия высказались против политики Германии, но никаких действий не последовало, поскольку правящие силы Запада полагали, что Германия в конечном счете превратится в западную страну, как страна цивилизованная, христианская, европейская, и станет волей географических и исторических обстоятельств заслоном на пути варварства атеистического большевизма. В той или иной степени подобными идеями руководствовались три британских премьера периода германского перевооружения — Р. Макдоналд, С. Болдуин и Н. Чемберлен. Это привело Запад к Мюнхенскому соглашению 1938 г. и поощрило агрессивную политику Берлина. Ревизия чехословацких границ означала возможность ревизии всех европейских границ, прежде всего на Востоке. В то же время, по словам трезвомыслящего советника германского посольства в Москве В. Типпельскирха, Мюнхенское соглашение заставит советское руководство пересмотреть свою внешнюю политику, «посуроветь» к Западу.
Мюнхенское соглашение
Советский Союз, осуществляя грандиозный социальный эксперимент, отодвинувший его от Запада, метался между двумя лагерями — Западом и Германией, индустриальная мощь каждого из которых становилась для СССР смертельно опасной. Западный мир, несмотря на усиливавшуюся германскую угрозу, продолжал оставаться непримиримым к СССР. Н. Чемберлен 26 марта 1939 г. в частном письме признался «в самом глубоком недоверии к России. Я не верю, что она способна к эффективному выступлению, даже если бы она хотела этого. Я не верю и ее мотивам» [189].
Но в этот период речь шла о выживании Британской империи, что осознавал наиболее талантливый защитник Запада У. Черчилль, который утверждал, что пять миллионов солдат Красной Армии — оплот в борьбе против вермахта:
«Россия представляет собой колеблющийся противовес на весах мира. Нам трудно даже измерить поддержку, которая может поступить из Советской России… Наша задача: максимум возможного сотрудничества. Советская Россия в высшей степени затронута амбициями нацистской Германии. Никто не может сказать, что не существует солидной общности интересов между западными демократиями и Советской Россией… Величайшей глупостью, которую мы могли бы совершить, был бы подрыв нашего естественного сотрудничества с Советской Россией» [223].
Черчилль видел единственный выход для Лондона — забыть идеологические разногласия и сформировать союз с Францией и Россией, т. е. Запада с Россией.
Идеи Черчилля разделяли далеко не все как на Западе, так и в Москве. У Сталина также были сомнения относительно союза с Западом. Паранойя Сталина, его незнание Запада, особенность сформировавшейся в СССР политической системы заставили его недоверчиво воспринимать все действия западных союзников. Роковой ошибкой советского правительства было то, что оно не видело принципиального различия между фашистскими режимами Германии и Италии (с последней у СССР были особенно тесные отношения) и буржуазными демократиями Британии и Франции. Сталин думал о них прежде всего как о недавних лидерах интервенции. Как пишет американский историк У. Манчестер, «исследовать сознание психопата невозможно — кратчайшее расстояние между двумя точками становится лабиринтом, и все же… в мышлении Сталина был метод. По-своему, следуя собственным извращенным представлениям, он все же был патриотом; как Уинстон, он видел опасность рейха и желал своей стране избежать этой опасности. Такова была его цель. Любые средства были приемлемы для него. Он начал поиски выхода из данного положения. Без сомнения, он предпочел бы избежать привязанности к союзникам вовсе. Если на него с подозрением смотрели в европейских столицах, то и он наблюдал за западными лидерами с немалой долей паранойи» [286]. Но все-таки союз с Британией и Францией предпочтительнее, чем с Германией, поэтому новому комиссару иностранных дел В.М. Молотову, назначенному вместо М.М. Литвинова, было поручено не прекращать переговоров с представляющими эти страны министрами лордом Галифаксом и Ж. Бонне.