Мусорщик с Терры (СИ)

Был, помнится, у меня хороший знакомый в Северном Йемене, из ярых хуситов.
«Джамби́я без крови врага не клинок. Мужчина без него не мужчина, — говорил он, похлопывая себя по ножнам на поясе. — Кинжал, напоённый кровью врага, не обманет и не предаст. Дай ему то, что он хочет, и он навсегда станет частью тебя и твоего рода».
Абу Ка́душ, как я понимаю, кровью своих врагов свой нож не кормил. В его руках благородный джамби́я превратился в орудие палача, а не воина. Кто знает, может быть, именно из-за этого кинжал и сменил хозяина, расплатившись с прежним владельцем ударом по его, типа, «мужскому достоинству».
  
После всего, что случилось, мне даже стало немного жаль расставаться с ним.
А с другой стороны, нафига мне с ним расставаться? Река примет всех, кто в неё угодил. Хоть человека, хоть нож, хоть обоих вместе.
Я знал, что иного исхода не предусмотрено.
Месть совершилась, и она была чудо как горяча.
Ведь настоящая месть никогда не бывает холодной. Яркая, словно солнце в пустыне, обжигающая, словно кипящий металл — только такая даёт человеку силу, чтобы отправить на встречу с шайтаном тех, кто жить недостоин.
А затем она забирает того, кто её совершил.
У всякого отомстившего, как и у самурая, нет цели, а есть только путь, и этот путь всегда ведёт к смерти. Так зачем же тогда откладывать? Плодить смерть за смертью и оставлять за собой горы трупов из непричастных и не участвующих, превращаясь мало-помалу из благородного мстителя в маньяка-убийцу…
Да, многие, в самом деле, считают, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным.
Глупцы! Они просто не понимают, что это уже не месть, а политика. Большая политика, где прагматизм и терпение гораздо важнее, чем краткий миг радости от твоей личной победы и горечь проклятий от погибающих вместе с тобой страны и народа.
Настоящий политик, государственный деятель, работающий на перспективу, а не в парадигме предвыборных циклов от сих до сих, должен уметь терпеть, улыбаться, стискивать зубы и ждать.
Закон глобальной политики «Дай говнюку проявить себя» работает безотказно.
Фигуранта не мочат только на основании смутных подозрений. В нормальном, не искажённом всеобщей тупостью мире этого не поймут ни враги, ни союзники, ни нейтралы. Неадекватность и слабость противника должны проявиться публично.
Модус операнди[2] просчитывается заранее. Заблаговременно готовится и ответ. Намечается точка старта. Активность противника поддерживается собственной, чтобы не заподозрил, гадёныш, направление главного удара. Для достоверности картины даже тратится какой-то ресурс, списанный ещё на старте, авансом.
А дальше, когда нужное нам событие происходит, противнику прилетает. Убаюканному процессом, с неожиданной для него стороны. Со словами «мы этой скотине так верили, а она…». Такие уж мы наивные горемыки. Нас несчастных обидели, имеем право кувалдой в лоб уе… эээ… шандарахнуть. А потом ещё ручками развести и ножкой смущённо шаркнуть, размазывая по асфальту геополитического оппонента. Глупенькие мы были, подслеповатые. Так про нас во всём мире и говорят. А мы довольны, результат нас устроил, страшная мстя совершилась. И все вокруг почему-то считают, что это была действительно честная мстя, а не какой-то там — ха! — циничный расчёт…
— Да вы, уважаемый, как я вижу, философ? — донеслось неожиданно сзади.
Я медленно обернулся.
— С чего вы взяли?
Передо мной стоял довольно высокий… ростом, наверное, выше двух метров «товарищ» в длинном плаще с накинутым на лицо капюшоном. В свете единственного на мосту фонаря разглядеть его… в смысле, лицо возможным не представлялось, но, в целом, на полицейского и, вообще, представителя власти незнакомец был не похож.
— Вы читали «Трёх мушкетёров» Дюма? — поинтересовался он «светским» тоном.
— Ну, читал. И чего?
Незнакомец насмешливо фыркнул.
— Там просто был эпизод, где Портос случайно увидел стоящего на мосту Планше, будущего слугу д’Артаньяна. Тот так же, как вы, стоял у перил, плевал в воду и любовался разбегающимися кругами. Славный Портос мгновенно сообразил, что такое занятие свидетельствует о склонности к созерцанию и рассудительности, и значит, такой слуга подойдет его другу-гасконцу как нельзя лучше.
— Слугой быть не собираюсь, — буркнул я, развернувшись обратно к воде.
— Вы позволите? — шагнул он к перилам и опёрся на них, как и я.
— Ограждение крепкое, — пожал я плечами. — От ещё одного придурка оно не развалится.
— А ты шутник, — хохотнул незнакомец. — Меня, кстати, Рау́л зовут. А тебя?
Я промолчал. Этот тип был мне неприятен. И вообще он мешал мне спокойно закончить то, что должно быть закончено.
— Брезгуешь? — попробовал угадать нежданный сосед. — Или религия не позволяет?
— А тебе-то какая, хрен, разница?
— Ты прав. Разницы, действительно, никакой, — Раул усмехнулся и откинул с лица капюшон.
Я мысленно крякнул. Он был и впрямь не похож ни на полицейского, ни на чиновника, ни на бандита, ни даже просто на человека… Да, у него были нос, рот, уши, глаза… и кожа отнюдь не зелёная, как у всякого добропорядочного инопланетянина. Однако всё вместе, довольно причудливо соединенное на физиономии, создавало ощущение абсолютнейшей чуждости.
— Ну, у тебя и рожа, приятель, — протянул я, дёрнув непроизвольно щекой.
— На свою посмотри, — парировал визави. — С точки зрения моей расы, все люди — уроды.
— И много вас тут?
— Кого?
— Представителей твоей расы.
— Полагаю, что нет. Полагаю, что я здесь единственный.
— И что ты забыл здесь у нас… херр единственный представитель?
— У меня, кстати, имя есть, — напомнил Раул.
— Ну, есть. И чего?
— А того, что своё ты мне так и не сообщил. Хотя, с другой стороны, я мог бы не спрашивать. Оно мне известно.
— Известно? А нафига тогда спрашивал?
— Хотел посмотреть на реакцию.
— Ну, посмотрел. Что дальше?
Этот настырный Раул меня и впрямь раздражал. Но, что удивительно, одновременно и… завораживал. Мне уже не хотелось, чтобы он уходил. Хотя никакого гипноза с его стороны я не чувствовал.
— Что дальше? — почесал он в затылке, взглянул на шумящий внизу водопад, затем на меня… — Между прочим, отличное место, чтобы свести счёты с жизнью. Очень такое, сказал бы я… знаковое, ты не находишь?
Я смотрел на него и молчал. Последняя фраза выглядела незаконченной и требовала продолжения.
— Ты выбрал путь мести и прошёл его до конца, — продолжил Раул. — Цель достигнута, смысл жизни потерян, дальше лишь смерть и… ты реально готов смириться с таким вот исходом?
— Я с ним уже смирился, — качнул я плечом.
— А если я дам тебе новый смысл и новую цель? — прищурился визави.
— А ты уверен, что мне это нужно?
Раул рассмеялся:
— Было б не нужно, ты со мной бы не разговаривал.
— Логично, — не стал я спорить. — Но только, боюсь, у тебя не найдётся той цели и того смысла, какие меня бы устроили. Я, в самом деле, прошёл свой путь до конца, но, если ты думаешь, что я соглашусь пройти его заново, то уверяю тебя, ты совершаешь ошибку. Большую ошибку. То, что я делал — это единственное, что я могу делать лучше других. Но если я это продолжу, то стану…
— Маньяком-убийцей, — закончил Раул.
— Откуда ты знаешь?
— Ты думаешь слишком громко, поэтому нет никакого труда прочесть твои мысли… А впрочем, не так. Не мысли, а… как бы это получше сказать… их эмоциональное наполнение. Твоё лицо, хоть уродливо, но в целом, довольно подвижно. На будущее, чтобы защитить свои мысли, я бы порекомендовал тебе носить маску.
  
— Как Зорро?
— Скорее, как Чумной доктор, — хмыкнул Раул.
— Доктор, так доктор. Не суть. Но это лишь половина проблемы. Вторая — на кой я тебе? Что тебе от меня нужно? Почему я?
— Другой разговор, — осклабился собеседник. — Проблема вся в том, что мне нужен помощник. Прежний работал нормально, но, к сожалению, контракт продлевать не стал. А без помощника эффективность моей работы снижается раз эдак в десять.