Графиня

На портсигаре были выгравированы три искусно написанные буквы А.
– Первая находка, – кисло проговорил Коля. – Маловато будет для такого огромного дворца.
– Самое ценное достанется Петьке: вот так повезло парню, – расхохотался Митька. – Там наверняка ящиками грузят сейчас. Дай разглядеть портсигар.
– Ладно, идем дальше, – сказал Николай, отдавая находку товарищу. – Эта комната огромна, но отсюда все вывезли. И все же портсигар – хороший признак. Это говорит о том, что на этом этаже жили хозяева.
  
Зайдя в несколько комнат, в которых, кроме накрытых все такими же белыми простынями, больше ничего не было, Дмитрий и Николай снова оказались у закрытых на ключ дверей, роскошью которые не уступали, пожалуй, и дверям, ведущим в царские покои сверженных в Петербурге царей.
Лишь с третьей попытки мужикам удалось выбить двери, и, как только те распахнулись, и Коля, и Митька ощутили, как из той комнаты подуло холодом.
– Окно, что ли, открыто? – удивился Митька и вошел в покои, в которых уже давно никто не жил.
– Странно, – сказал Коля. – В каждой комнате, где мы побывали, вся мебель была накрыта простынями. Но только не в этой.
– Вот, смотри, – сказал Митя и указал на раму, накрытую красным покрывалом, – только здесь закрыли.
– Погоди, – отмахнулся Николай, – я нашел то, что мы искали.
В противоположном от большой кровати углу на невысоком комоде стояла тяжелая шкатулка весьма причудливой работы: вещь наверняка старинная и выполнена искусным мастером.
– Там что-то трясется, – довольно улыбаясь, сказал товарищу Коля. – Тяжеленькое! Украшения, драгоценности… Я уверен, это они.
– Открывай! – глаза у Митьки загорелись.
– Не могу, – крутя в руках шкатулку, ответил ему Николай. – Видимо, ключ нужен. Или же здесь замок с секретом.
– Ладно, бросай в мешок, потом разберемся. Наконец-то!
За их спинами раздался шум. Мужики обернулись и увидели, что красное, тяжелое покрывало, что висело на золоченой раме, упало и лежало теперь на полу.
– Зеркало, – махнул рукой Митька, – там – зеркало! Большущее…
– Ты затронул это покрывало, когда смотрел? – спросил его Коля, все еще стоя со шкатулкой в руке.
– Да вроде нет, – пожал плечами Митя. – Само упало. Сквозняк!
Он подошел к зеркалу, в которое можно было увидеть себя в полный рост, и, заглянув в него, замер на месте.
– Коля, – тихо сказал он. – Откуда она здесь?
– Кто? – удивился Николай, поставил на комод шкатулку с драгоценностями и направился к товарищу.
– Она, – медленно обернулся Митька и снова сделал удивленный взгляд. – Она же только что была здесь…
Он почесал затылок, глядя в сторону окна, закрытого шторой.
– Что ты брешешь? – пробурчал ему Коля. – Кто здесь может быть?
Он поравнялся с Митькой, взглянул в зеркало и стал креститься.
– Ты видишь ее? – тихим, испуганным голосом спросил его Митя.
– Вижу, – так же тихо ответил ему крестящийся Николай.
– А ты чего крестишься? – снова спросил его Митька, не зная, как реагировать на женщину, чья спина отображалась в зеркале, словно она стояла у окна, отвернутая от мужиков.
– А чего еще делать-то, ежели не креститься? – шепотом вопросом на вопрос ответил Коля и обернулся. Митя сделал то же. – Как такое возможно?
Мужики, не увидев за собой никого, снова повернулись к зеркалу и оба громко вскрикнули: отвернутая от них женщина стояла теперь ближе, чем была мгновение назад.
– Чур меня, – перекрестился и Митька, – кто она такая?
– Не знаю, – ответил Николай, желая не смотреть, но в то же время не имеющий возможности отвести взгляд от стоявшей за ними к ним спиной светловолосой женщины, одетой в длинное, белое платье.
Не оборачиваясь, мужики стали медленно двигаться в сторону, приближаясь к выходу.
– Стой, – сказал Николай Митьке, который уже переступал порог комнаты, – а шкатулка?
Коля зашагал к комоду, на котором стояла шкатулка, и лежал приготовленный для нее мешок, и он уже почти дошел, когда услышал какой-то шорох. Он посмотрел вбок, туда, где висело зеркало, в которое он глядел несколько мгновений назад, и увидел, как из-за позолоченной рамы, обхватывая ее тонкими, бледными пальцами, выбирается рука. Николай закричал на всю комнату, указывая в сторону зеркала пальцем. Митька же хотел посмотреть туда, но не успел: его словно что-то затянуло в коридор, громко хлопнув перед его носом дверями. Замок, который они с Колей несколько минут назад сломали, громко щелкнул.
– Нет, – проговорил Митя и принялся дергать резную ручку. – Коля! – закричал он. – Николаша! Коля! Не дури! Отворяй!
Но Коля не отвечал, как бы громко его ни звал Дмитрий.
– Потеряли кого? – раздался откуда-то со стороны старческий голос.
Митька взмахнул руками, отпрянул от двери и снова принялся креститься. Он посмотрел вправо – никого, повернул голову влево и увидел в коридоре в нескольких метрах от себя сгорбленную старуху, что смотрела прямо на него. От испуга Митька попятился, но врезался спиной в стену и повалился на пол. Старуха медленно перебирала своими старыми ногами, приближаясь к нему.
– Потеряли кого, любезный? – повторила она.
На ней было надето длинное, черное, пышное, траурное платье, на голове седая копна волос была уложена в прическу, на шее висели бусы, которые, несмотря на чувство опасности, все же привлекли внимание Дмитрия, но больше всего его удивили глаза бабки – казалось, она не могла ими видеть, ведь они были полностью белыми, и все же она уверенно шагала по красной ковровой дорожке.
– Сгинь! – крикнул ей Митя, поднялся на ноги и побежал в обратную сторону – ту, с которой он и пришел вместе с Николаем, но сделав всего несколько быстрых шагов, Митька остановился как вкопанный и заорал пуще прежнего: жуткая старуха снова стояла прямо перед ним.
– Вас что, не учили манерам, молодой человек? – по-стариковски спросила его бабка, и Митя понял, что еще его так в ней пугало: ее кожа была не просто морщинистой и бледной, она была мертвенно-серой. Редкие зубы во рту старухи, которые выглядывали из-за тонких, белых губ, были желтого цвета, а, оказавшись теперь так близко к этой бабке, взявшейся здесь не пойми откуда, Митька почувствовал, как от нее противно воняло. И вонь эта была не чем иным, как трупным смрадом.
– Катенька, – вдруг сказала старуха, глядя, казалось, куда-то в сторону, – ты только посмотри, милая моя, какие нынче пошли гости.
– Время такое, дорогая Елизавета Никитична, – произнес приятный, женский голос за спиной у Дмитрия. Он обернулся и увидел прелестную молодую женщину в белом платье, со светлыми локонами, что спадали ей на плечи и грудь, и с грустными зелеными глазами. – Митенька, – сказала она и протянула бледные руки, – куда же ты так бежишь? Неужто от меня?
Митя не знал, что ответить, лишь стал пятиться к стене.
– Нехорошо, любезный, ох, как нехорошо, – пробормотала старуха, протянув вперед морщинистую руку с покрученными пальцами. – Это был мой подарок Андрюше, а вы так бесчестно его себе присвоили.
Митька, когда понял, о чем говорит бабка, принялся быстро проверять свои карманы и, нащупав серебряный портсигар, тут же извлек его и протянул старухе.
– Верни на место, – вмиг изменившимся злобным голосом сказала молодая женщина, – верни туда, где взял.
– Хорошо, – дрожащим голосом пробубнил Дима, – хорошо. Сейчас же верну. Туда?
Он указал в сторону, где располагалась комната графа, в которой Николай и нашел портсигар.
– Я отнесу, да? – пытаясь улыбнуться, снова спросил Митя и стал медленно двигаться по направлению к покоям Аронова Андрея, супруга Екатерины.
  
Сделав несколько шагов под пристальным наблюдением двух мертвых графинь: Екатерины и Елизаветы, Митя почти поверил в то, что сейчас сможет уйти от них, однако, как только он повернулся к ним спиной, прямо перед ним снова оказалась молодая графиня, но в этот раз вместо ее милого личика была пустота, и Митька не мог понять, как это: он смотрел туда, где было женское лицо, но не видел ничего, кроме черноты, которая, казалось, засасывала его в себя.