Фартовый (СИ)

— Тихо! Слушай сюда!
Гришка трясся, зубы стучали.
— Руку вылечил? — спросил я жестко.
— В-вылечил. Вашим полтинником расплатился…
— К лепиле ходил? К фабричному?
— Ходил… К Людвиг Карлычу… Он мазь дал, вычистил…
— Где живет⁈ — Я встряхнул его. — Где живет этот Людвиг⁈ Срочно говори! Друг помирает, кровью истекает! Если не скажешь — я тебя самого сейчас…
Гришка понял, что бить не будут, но дело страшное.
  
— Тут… рядом… — залопотал он, тыча пальцем куда-то за угол. — Доходный дом купца Лапина. Желтый такой. Квартира два, внизу. Он и дома принимает, и иногда на завод приходит.
— Точно?
— Ей-богу! Говорю — сам к нему ходил, полтину носил!
— Молодец. — Я разжал пальцы. — Беги на смену.
Гришка, не веря своему счастью, юркнул в толпу и растворился в ней, а я скатился обратно к воде.
— Нашел! — крикнул я парням. — Васян, тащи дерюгу! Самую большую!
Васян выдернул из-под скамьи кусок грубой мешковины. Втроем, стараясь не тревожить перетянутую ногу, мы перевалили тяжелое тело Сивого через борт. Он застонал, но в сознание не пришел.
— Клади на тряпку! — скомандовал я. — Васян, бери тот угол, я этот. Кот, Упырь — сзади. Спица, сбоку держи, чтоб не скатился. Взяли!
Дерюга натянулась. Сивый был тяжелый. Потащили его волоком по брусчатке, вверх по склону. Мы были похожи на похоронную команду нищих. Грязные, хромые, оставляющие за собой мокрый след на мостовой.
— Куда, Сень? — пыхтел Васян, на шее которого от натуги вздулись жилы.
— Во-он тот желтый дом! — прохрипел я, чувствуя, как немеют пальцы. — Давай, родные! Немного осталось! Там доктор. Он зашьет. Должен зашить.
Мы свернули в переулок. Дом доктора стоял чуть в глубине, за невысоким палисадом. Обычный, двухэтажный — низ каменный, беленый, верх деревянный. Не развалюха, но и не дворец. Окна темные, только в одном теплился слабый свет.
— Сюда… — прохрипел я.
Васян и Упырь, пыхтя, заволокли дерюгу с бесчувственным Иваном на деревянные ступени. Доски жалобно скрипнули.
— Стоять, — скомандовал я, оглядывая свою потрепанную армию.
Вваливаться всем табором нельзя. Шум поднимем, да и доктора со страху может кондратий хватить.
— Кот. — Я глянул на парня. — Ты как? Живой?
— Живой, — скривился он. — Ухо только огнем горит.
— Значит так. В дом не лезть. Кот, Спица, Шмыга — остаетесь во дворе. Рассыпьтесь вдоль забора. Один к калитке, двое по углам. Смотреть в оба. Если городовой или кто лишний попрется — свистите. И держите оборону, пока мы не закончим. Поняли?
— Поняли, Сень, — кивнул Кот, доставая из кармана нож. Вид у него был такой, что любой прохожий сам бы убежал на другую сторону улицы. — Мы тут подежурим. Муха не пролетит.
— Добро. Васян, Упырь — Ивана держите. Я стучу. — И с силой ударил в дверь. БУМ-БУМ-БУМ!
В утренней тишине это прозвучало как удары молота.
— Открывай! Лекарь! Беда у нас!
За дверью было тихо. Потом послышались шаркающие шаги. Щелкнул засов. Дверь приотворилась на ладонь — держала цепочка. Показалось заспанное лицо пожилого мужчины в очках и халате.
— Вы с ума сошли? — зашипел он с заметным немецким акцентом. — Кто такие?
— Доктор… — Я шагнул вперед. — Помощь нужна. Человек умирает. Кровью исходит. Заплатим.
Он увидел грязь, рваные куртки, лежащего в ногах окровавленного Сивого. Лицо его скривилось.
— Пьяная драка? Я не лечу уличный сброд. Ступайте в полицейский приемный покой. Или на погост.
— Доктор… — Я сунул носок сапога в проем. — Мы заплатим. Серебром. Не губите парня.
— Убери ногу, хам! — взвизгнул он, наваливаясь на дверь. — Вон отсюда, босяки! Доннерветтер! Сейчас городового кликну!
Дверь больно сдавила мне ступню.
Внутри меня что-то щелкнуло. Последний предохранитель сгорел. Кот с парнями мерзнут на улице, Сивый умирает, а этот чистоплюй нос воротит?
— Васян! — рявкнул я. — Выноси!
Рыжий развернулся и, схватив дверь, дернул ее на себя.
КР-РАК!
Цепочка лопнула. Дверь распахнулась.
— Караул!!! — взвыл он. — Грабят!!!
Я влетел первым. Схватив за грудки и впечатал в стену. Стилет — к горлу.
— Заткнись, — прошипел я. — Пикнешь — зарежу.
Он замер, дрожа.
— Слушай меня, лепила. Мне терять нечего. Я уже двоих сегодня на тот свет отправил. Третьим будешь?
— Н-нет… — просипел он. — Берите деньги…
— Плевать мне на деньги! Пациент на пороге. Артерия бедренная. Шить умеешь?
— У-умею…
— Вот и шей. Быстро. Сдохнет он — сдохнешь ты.
Он кивнул, бледнея и дрожа всем телом.
— Васян! Упырь! — крикнул я через плечо. — Заноси! Прямо сюда! Кот, дверь прикрой, чтоб с улицы не отсвечивало, и на пост!
— Куда нести? — рявкнул я доктору.
— В кабинет… прямо по коридору… — пролепетал он. — Там кушетка…
— Веди. — Я толкнул его в спину рукояткой ножа. — И молись, сука, чтобы руки не тряслись.
  
Глава 11
 
Глава 11
— Сюда… прямо… — пролепетал Людвиг Карлович, семеня по темному коридору в своих стоптанных тапках.
Я шел следом, буквально наступая ему на пятки. Сзади тяжело дышал Васян. Он тащил обвисшее тело Ивана, с трудом вписываясь в узкий проход. Ткань волочилась по крашеному полу, оставляя за собой мокрый грязный след.
— Вон там… — Доктор толкнул высокую двустворчатую дверь.
Мы ввалились в кабинет. Здесь пахло иначе, чем во всем доме. Уличный свет едва пробивался сквозь плотные, тяжелые портьеры на окнах. В полумраке угадывались очертания массивного дубового стола, заваленного бумагами, и высокого застекленного шкафа, где тускло поблескивали пузатые склянки и инструменты.
В центре комнаты, возвышаясь как алтарь, стояла медицинская кушетка. Рядом — фаянсовый рукомойник.
— Клади! — скомандовал я.
Тело Сивого глухо стукнулось о жесткую кушетку. Голова Ивана запрокинулась, лицо казалось маской мертвеца.
— Свет, — потребовал я. — Зажигай лампы. Живо!
Доктор метнулся к столу. Его руки ходуном ходили, когда он снимал стеклянный колпак с большой керосиновой лампы под зеленым абажуром. Чиркнула спичка. Огонек заплясал в его трясущихся пальцах, едва не погас, но фитиль все же занялся.
Комнату залил желтоватый свет. Тени метнулись по углам. Теперь я отчетливо видел ужас в глазах доктора. Он стоял, прижимая к груди погасшую спичку, и смотрел на окровавленную ногу Ивана, как кролик на удава.
Не дожидаясь врача, я рванул стилетом ткань штанины, распарывая её от колена до паха.
Рана оказалась скверная. Нож вошел глубоко, с проворотом. Края рваные, мясо наружу.
Но была и хорошая новость — главная артерия явно незадета. Похоже, просто пробиты какие-то крупные сосуды.
— Артерия цела, — выдохнул я сквозь зубы. — Бедренную не задело. Жить будет. Должен жить! Ну что, эскулап, — твой выход!
Людвиг Карлович сделал шаг вперед, протянул руку… и я понял, что дело дрянь. Руки у него ходили ходуном.
— Nein, nein… — забормотал он, глядя на окровавленный стилет. — Я не могу… Руки дрожат… Это есть шок!
— Вася, шкафы пошерсти. Спиртное нужно. Срочно.
Васян тут же рванул лазить по шкафам и выудил пузатую бутылку с золоченой этикеткой. Французский коньяк.
— Курвуазье, — прочитал я. — Недурно живете, доктор. Давай сюда!
Подхватив бутылку, выдернул пробку зубами.
Оглядевшись, я схватил со стола какую-то мензурку и щедро плеснул туда коньяка.
— Пей, — я сунул стекло ему в руку. — Чтобы руки не дрожали.
Доктор, давясь и стуча зубами о край мензурки, проглотил содержимое. Глаза его заслезились, он судорожно выдохнул, лицо пошло красными пятнами, но крупная дрожь начала утихать.
  
Я сам сделал глоток прямо из горлышка. Крепкий алкоголь обжег горло, упал в желудок теплым комом, и прочищая мозги и возвращая хладнокровие.
— Вот так, — кивнул я, глядя ему прямо в глаза и убирая бутылку. — А теперь слушай. Сделаешь работу — получишь деньги, мы уйдем. Мы не звери.