Скажи мне через поцелуи

Она была прекрасна,… великолепна… воплощённая нежность… Чёрт! Она была женщиной всей моей жизни.
— А мне нравишься ты, — не сдержался я.
Повисла тишина, и я почти видел, как она сглотнула.
— Я даже не понимаю почему, — сказала она.
Чёрт…
— Если бы ты могла оказаться в моей голове прямо сейчас, — сказал я, делая шаг в её сторону, — уверяю тебя, у тебя бы не осталось ни одной сомнений.
  
Её глаза не смогли выдержать моего взгляда и скользнули к окну автодома.
— Снег пошёл, — сказала она, и я проследил за её взглядом, чтобы убедиться.
Она была права.
Шёл снег.
— Значит, отвезти тебя домой сейчас опасно, — ответил я, делая ещё шаг к ней.
— Из-за снега? — спросила она, снова глядя на меня.
— Шины могут скользить,… а этого мы не хотим, — добавил я, делая ещё шаг.
— Тогда мне стоит позвонить маме и сказать ей, что...
Её колебание ещё сильнее заставило меня влюбиться в неё.
— Скажи ей, что сегодня ты не придёшь домой.
Учащённое сердцебиение выдало её — оно полностью совпадало с моим.
— Но если снег прекратится, ты ведь сможешь отвезти меня домой, да?
Боялась ли она?
— Дорогая, я отвезу тебя куда захочешь, в ту же секунду, как ты скажешь, — сказал я, стараясь её успокоить.
Я должен был помнить, что она моложе меня… что, возможно, провести ночь со мной не входило в её планы или не было для неё приоритетом, как это было для меня с тех пор, как я впервые узнал, что такое эрекция.
Она будто расслабилась после этих слов, и я мысленно отчитал себя за то, что был таким идиотом.
«Расслабься, Тьяго. Только не облажайся.»
— Хочешь макароны с сыром? — предложил я, отстраняясь и направляясь к своей маленькой кухне.
— Хочу, — согласилась она, и я краем глаза заметил, как она села на диван.
Я дал ей немного пространства и начал доставать ингредиенты из холодильника.
—Ты умеешь готовить? — спросила она.
Я посмотрел на неё с обидой.
— Я готовлю с тринадцати лет, дорогая, — ответил я, ставя воду на огонь.
— Если ты умеешь готовить, то я — шеф-повар, — парировала она, вставая и закатывая рукава. — Ты ещё не пробовал мои макароны с сыром.
Я обернулся к ней, прислонившись бедром к кухонной стойке.
— Не недооценивай мои кулинарные навыки.
— И ты мои тоже, — ответила она, поднимая взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза.
Я был почти на голову выше её, и в тот момент мне так захотелось протянуть руку, обхватить её за шею и опустить голову, чтобы впиться в её губы...
Я знал, что она это увидела в моих глазах, но также знал, что момент был неподходящий.
Я улыбнулся ей, и мы вместе занялись готовкой. Это было невероятно, потому что, наконец, мы были одни и в спокойствии, наконец-то я чувствовал, что никто нам не помешает и что мы не делаем ничего ужасного... В конце концов, мой брат уже знал, как обстоят дела, по крайней мере, мы ему не врали... ведь так?
Я знал, что всё, что она могла бы мне сказать, будет лишь отговоркой, чтобы я не чувствовал себя дерьмом, но мне это было нужно, мне был нужен этот момент близости с Кам... С чувством вины я разберусь завтра.
Я включил музыку, и мы поужинали за столом, который, окружённый диваном, занимал большую часть крошечной гостиной фургона. Мне не было стыдно за то, что я привёл её в такое место, но внутри меня всё же жила потребность увидеть её реакцию — как она себя поведёт, как отнесётся, действительно ли наши жизни настолько несовместимы, как я себе всегда внушал.
Но оказалось, что вовсе нет. Кам явно чувствовала себя комфортно — даже сняла ботинки и села на диван, поджав под себя ноги, и, с аппетитом поедая макароны с сыром, рассказывала мне, что через несколько месяцев у неё будет очное собеседование в Йеле.
Это тоже была больная тема — ведь она уедет... уедет, чёрт возьми, а я останусь здесь, жить в этом жалком фургоне с работой, которая, как бы хорошо у меня ни получалось, вряд ли сможет стать постоянной, ведь заключить официальный контракт — дело непростое. Хотя бы утешало то, что мои часы на общественных работах уже закончились, и пока я продолжал работать в школе, мог оставаться здесь; это было немного, но всё же позволяло иметь хоть какую-то личную территорию.
Правда, в том, что я до сих пор не решился рассказать об этом маме. Тейлор тоже ничего не знал об этом месте, и какая-то часть меня считала, что пока так и должно быть — втайне.
— А с каких это пор тебе нравятся фургоны? — спросила Кам, доедая макароны и ставя тарелку на стол.
— С самого начала, — ответил я, поднимаясь и убирая со стола. Там особо и убирать было нечего — две тарелки, стакан и банка пива. — Я давно хотел что-то себе купить, а квартиры сейчас стоят безумных денег, а с зарплатой из школы мне хватило только на это...
— Мне безумно нравится это место! — воскликнула она, перебивая меня. — Оно такое уютное, особенное...
— Особенное? Когда с утра в туалете крысы встречаются, когда хочешь просто пописать?
Кам съёжилась, обхватила ноги руками и с ужасом огляделась по сторонам.
Я засмеялся.
— Спокойно, с этим уже разобрались, — успокоил я, и это было правдой, хоть тот испуг в первую ночь я бы никому не пожелал.
— А что думает твоя мама и… — она замолчала, когда хотела упомянуть моего брата.
— Они не знают, — ответил я, снова садясь рядом с ней на диван. Я заметил, как она устроилась по-своему, прислонившись спиной к стене фургона, и мне снова захотелось приблизиться и поцеловать её. — Так как мой брат уедет в университет в следующем году, мне немного не по себе оставлять маму одну... Поэтому я буду ездить туда-обратно так, чтобы она не поняла, что у меня уже есть своё жильё...
Кам посмотрела на меня с удивлением.
— Это здорово, что ты так поступаешь… многие бы не стали, — сказала она, и в её глазах я увидел что-то вроде гордости.
— Хотя, с другой стороны, я уверен, что если бы я ушёл из дома, напряжённость между Тейлором и мной немного бы спала, а я знаю, что это волнует мою мать.
Кам опустила взгляд, и я понял, что она уловила мой не слишком тонкий поворот разговора к тому, о чём действительно нужно было поговорить.
—Твой брат никогда не простит мне этого, — сказала она, всё ещё не глядя на меня.
— Что ты имеешь в виду под «этим»?
Она посмотрела мне в глаза, прежде чем ответить:
— То, что я чувствую к тебе...
— Придётся ему с этим как-то жить, Кам. Я ведь живу с тем, что ты тоже любишь его... Живу с мыслью, что он тебя целовал, что он прикасался к тебе..., что он занимался с тобой любовью, чёрт возьми.
Она снова закрыла глаза на мгновение и обхватила себя руками.
— Можно я тебе кое-что признаюсь? — спросила она, снова открыв глаза.
Я кивнул, ожидая, что она скажет.
— Я никогда не чувствовала себя по-настоящему комфортно.
— Комфортно в чем? — напрягся я, не в силах это скрыть.
— В сексе... — ответила она, и я заметил, как её щёки покрылись милым румянцем. — Чувствовала, как будто... как будто...
— Как будто что? — настоял я.
Кам снова встретилась со мной взглядом, прекрасно понимая, что её следующие слова могут всё изменить. Или, может быть, нет... Она не знала, но хотела верить, что я здесь не случайно.
— Как будто я делаю что-то плохое...
Меня это немного разочаровало, потому что я надеялся... что это как-то связано со мной.
— Сейчас скажешь, что думала, будто грешишь или что-то в этом роде?
Она улыбнулась — совсем чуть-чуть, и улыбка тут же исчезла.
— Я чувствовала, как будто... как будто обманываю тебя.
Я затаил дыхание.
— Знаю! Это глупо! — воскликнула она, прикрывая лицо руками.
  
Я подошёл и осторожно потянул её руки вниз.
— Нет, это не глупо, — ответил я, испытывая внезапное внутреннее спокойствие, которого не ощущал уже очень давно. — Это не может быть глупостью, потому что я чувствовал то же самое... с каждой девушкой, с которой у меня был секс, Кам. Ты оставила след во мне, и сделала это ещё тогда, когда я был недостаточно зрел, чтобы понять, что встретил женщину своей жизни.