Скажи мне через поцелуи

— Думаю, ты сделала правильно, что немного вышла, — сказал он, глядя на мой бокал. — Что ты пьешь?
— Джин-тоник, — ответила я, не сказав, что в моем напитке было больше джина, чем тоника.
Ему пришлось приложить усилия, чтобы услышать меня, так как музыка была очень громкой.
— Хочешь выйти на улицу? — спросил он, и его улыбка напомнила мне о хороших временах, нежных поцелуях и взрывных смехах.
  
Я кивнула, и мы вышли на веранду. Это был огромный дом, вероятно, дом какой-то братства, хотя я не была уверена.
— Как у тебя дела с экзаменами? — начал он.
На самом деле уровень в Гарварде был безумным, но так как я все время училась…
— Вроде все нормально, а у тебя? — спросила я в ответ.
— Справляюсь…, хотя, если честно, часто чувствую себя бесполезным.
Я закатила глаза.
— Уверена, что у тебя не было проблем.
Он снова улыбнулся, и эта улыбка стала началом всего.
После этой вечеринки он проводил меня домой, признался, что очень рад меня увидеть, и попросил, чтобы я отвечала на его звонки и сообщения… что его единственное желание было узнать, все ли со мной в порядке.
Я сделала это.
Мы начали общаться…, снова встречаться. Кофе превратился в обед, а потом — в ужин.
Мы снова стали Тейлором и Ками, неразлучными, и когда я думала, что мы восстановили нашу дружбу, ту, которая нас определяла… он поцеловал меня.
Это был сладкий поцелуй, полный противоречивых чувств, полон чего-то, что я не могу объяснить.
Я не остановила его.
Я не сделала этого, потому что мне понравилось это ощущение, закрыть глаза и снова почувствовать что-то… что-то, что я не ожидала, что из этого выйдет.
Потому что от сладости мы быстро перешли к чему-то плотскому.
Мы перестали встречаться, чтобы поужинать, перестали встречаться, чтобы выпить кофе: мы встречались только ради секса, потому что нет другого слова для того, что мы делали.
Это было странно… Поиск прощения друг у друга, которого мы не заслуживали, потому что, черт, вину было тяжело не чувствовать. Я чувствовала себя отвратительно, думала, что обманываю Тьяго, считала себя худшим человеком на свете, и это, в конце концов, нас разрушило.
Секс стал чем-то диким, чем-то собственническим. Настолько собственническим, что Тейлор и Ками, которые когда-то влюбились, исчезли, и на их месте осталось что-то уродливое и отчаянное.
После дикого секса шли ссоры, упреки, ревность, желание быть кем-то, кем мы никогда не были, потому что внутри нас было слишком много боли, и мы устали плыть против течения.
Я никогда не забывала Тьяго. Я не переставала думать о нем, именно его я видела, когда Тейлор касался меня, именно о нем я думала, когда его руки сжимали меня с силой и доводили до оргазма.
Тогда мы уже были на втором курсе, мы больше не были детьми, и часть меня начала задавать неправильные вопросы. Это было после того, как я прекратила общение с Катей, когда Тейлор попросил меня оставить его мать в покое, потому что она только причиняла себе боль.
Когда я потеряла этот контакт, я обратилась к нему. Сначала мягко…
— «Все как раньше, правда?», «Есть какие-то новости?» — а потом, уже отчаянно, пытаясь узнать, как там Тьяго: «Ты что-нибудь знаешь?», «Как ты думаешь, он проснется?», «Ты смогла его увидеть?», «Как он выглядит сейчас?»… 
— Хватит! — закричал он, остановив машину прямо посреди дороги. 
Я испугалась. 
— Ты не понимаешь, какую боль ты причиняешь?! Что, черт возьми, мы делаем, Камила? Объясни мне, черт побери, потому что я начинаю сходить с ума...! 
И он был абсолютно прав. 
— Это должно закончиться... — сказал он, качая головой из стороны в сторону. — Ты не пережила это... Сколько бы ты мне ни говорила, что любишь меня, ты все еще думаешь о нем, и не потому, что тебе важна его здоровье, а потому что ты так чертовски сломана из-за того, что его потеряла, что не знаешь, как жить дальше. Ты используешь меня, чтобы узнать о нем... Разве ты не видишь, насколько все это извращенно? 
— Тейлор, я… 
— Прости... правда, но сейчас мне нужно отдалиться от тебя, мне нужно забыть тебя, чтобы двигаться дальше. Я тебя люблю. Ты не понимаешь этого? 
— Я тоже тебя люблю... — сказала я искренне. 
— Но ты не влюблена в меня, — перебил меня, подчеркивая каждое слово, заставив меня замолчать. — И теперь я наконец понял. Я всегда это знал, но когда мы снова начали все это, я подумал... не знаю, думал, что мы можем быть спасением друг для друга, что вместе мы могли бы быть счастливы, что я мог бы заботиться о тебе и заставлять тебя улыбаться, но, в конце концов, мы только сделали друг другу больно... Мне не нравится, кто я стал. Мы с тобой не созданы быть вместе, и, сколько бы мне ни было больно, я думаю, что пришло время поставить точку в этом. 
Я плакала долго.
Конечно, я плакала, потому что Тейлор был моим наркотиком, моим обезболивающим, и видеть, как он уходит от меня, было разрушительно... Потому что, поверьте, он ушел, очень далеко, я не слышала о нем месяцами, не узнала ничего о нем, до… ну, до того, что случилось.
Наконец, я вернулась домой на Рождество, и вернуться в Карсвилл было так больно, как я и представляла. Мой брат стал огромным, и когда он меня увидел, он не отставал от меня все время, пока я была там.
Я помирилась с родителями, которые снова были вместе, хотя иногда все еще спорили, но, по крайней мере, я видела, что мой брат был счастлив.
Город, несмотря на трагедию, снова имел тот особенный шарм, и когда я прогуливалась по площади, казалось, что ничего не случилось... Говорят, что время лечит все, но я бы хотела сказать тому, кто придумал эту фразу, чтобы он поехал в Карсвилл и сказал это тем семьям, которые за закрытыми дверями все еще плакали из-за потерь своих детей. Было трудно зайти в кафе миссис Миллс и узнать, что ее муж умер... Когда она меня увидела, казалось, что она обрадовалась, но в ее взгляде была боль человека, который потерял своего спутника жизни, отца своих детей, того, кто завоевал, влюбил и сделал счастливой в течение пятидесяти долгих лет.
Она поставила мне чашку гигантского кофе с щепоткой корицы, и мы болтали долго. Она спрашивала про мою семью, про учебу в Гарварде, говорила, что в следующем году планируется открыть школу, несмотря на то, что многие родители сомневаются, стоит ли отправлять туда детей.
В конце концов, мы попрощались, и когда я вышла из кафе, уже была ночь, и я заметила, что начался снег.
У меня не было зонта, но я наслаждалась прогулкой, которую, не зная того, так сильно нуждалась... Мне нужно было помириться с моим городом, который видел меня растущей, каким бы болезненным это ни было, потому что каждый уголок напоминал мне о моих подругах, которых уже не было, и которых я так сильно скучала.
В конце концов, я решилась посетить мать Тьяго. Катя встретила меня с улыбкой, ее взгляд был полон боли, но как только она меня увидела, она потянула меня к себе и крепко обняла. Я поняла в тот момент, что что-то случилось, и когда я наконец узнала, о чем идет речь, мне показалось, что я не могу дышать, что я упаду на землю и больше не проснусь.
— Тейлор говорит, что это лучшее решение..., что Тьяго никогда бы не согласился жить так долго, что это не жизнь...
— Это Тейлор вбил вам эту мысль в голову?
Катя посмотрела на свои руки. Она была так потеряна...
— Я не знаю, что делать... Каждый день вижу, как он ухудшается, как человек, которым он был, больше не существует...
— Конечно, он есть, Катя! Это он! И он вернется! Я знаю!
  
Она покачала головой.
— Вы не можете его отключить! — закричала я, не веря в происходящее. — Вы не можете этого сделать!
Катя молчала...
— Если бы ты могла... — начала она, но замолчала.
Я пристально на нее посмотрела.
— Если бы я могла, то что?
Она покачала головой.
— Катя, скажи мне. Что угодно, я сделаю все, что угодно...