Фрау попаданка (СИ)

— Почём знаешь? — недоверчиво спросила женщина.
Но я не успела ей ответить, потому что другая женщина, у которой не хватало одного переднего зуба, вдруг воскликнула:
— Да врёт она всё, на такие быстрые суды только убийц возят.
Я помолчала, но слегка приподняла уголки губ, изображая улыбку. И это подействовало, потому что все остальные вдруг застыли и посмотрели на меня, но уже совсем другими глазами.
  
— А за что тебя сюда? — наконец-то задала правильный вопрос криволицая.
Я подумала, что надо поддержать свою репутацию и ответила тихо:
— Мужа убила.
Надо было видеть лица женщин, как они отпрянули от меня, сразу позабыв, что им хотелось мои ботиночки, и что их больше, и что они собирались предъявлять мне претензии за вселение в камеру.
И только та женщина, рядом с которой я присела ночью, всё так же осталась сидеть.
Она не принимала участия в забаве «сними ботинок с новенькой», как не принимала участие и в разговоре, просто сидела и смотрела. Я обратила внимание, что она была обута, в отличие от некоторых других «товарок».
Я снова села, решив, что пока за мной придут, можно подождать и сидя.
Когда стукнули в дверь, я сначала вздрогнула, испугавшись, что это за мной, но потом оказалось, что принесли еду. Я взяла только воду, потому что назвать то, что принесли едой, язык не поворачивался.
Сидевшей рядом женщине еду принесла одна из «товарок», та приняла миску, без какой-либо эмоции или благодарности, принесли и мне. Но я отдала миску обратно, на неё сразу же накинулись несколько женщин, разделив между собой.
— Зря, — неожиданно прозвучало со стороны моей соседки.
— Почему? — удивилась я.
— Больше еды не будет, — сказала она, — и, если тебе никто ничего из твоих родных не передаст, будешь сидеть голодная доследующего утра.
— Так меня сейчас на суд поведут, — сказала я.
Но женщина уже не смотрела на меня. Но после того, как она поела, она всё-таки разговорилась.
— Я тоже убила, — сказала она, — так они говорят, но меня никак не осудят.
— Почему? — удивилась я, — говорят же, что убийц сразу на суд.
— Потому что, как только меня осудят, моё имущество получит король, а моему мужу очень не хочется отдавать мой дом королю, он в нём хорошо со своей любовницей живёт.
— Так ты не убивала? — спросила я.
— Так же, как и ты, — ответила она мне тихо, так тихо, что кроме меня вряд ли кто-то мог услышать.
И она рассказала мне, что замуж вышла по доброте опекунши, жены своего дядьки. Родители умерли, когда она была подростком, дядька стал опекуном, потом и дядька помер, а его жена, и её брат, решили, что негоже добру из семьи пропадать, и когда она подросла выдала её опекунша замуж за своего братца.
— Подставили они меня, однажды поела что-то на ужин, и не помню ничего, а проснулась рядом с мёртвым мужчиной, которого и в глаза то никогда не видела.
Женщина вздохнула, и я поняла, что ей давно хотелось выговорится, да не с кем. Она, видимо, так же, как и я не хотела объяснять этим «крыскам-товаркам», что она не убийца. Боятся, не трогают и хорошо.
А тут я, и со мной можно было поговорить, вот она и раскрылась.
— Муж объявил, что я ему изменила, и сама же любовника и убила, — закончила она.
После чего наклонилась ко мне ближе и шёпотом сказала:
— А я думаю, что труп они где-то в грязных кварталах нашли, потому что он пованивал уже.
Про грязные кварталы я слышала. Фриц рассказывал, что в Лицене, как и в любом большом городе есть злачные места, куда даже военная полиция не заходит.
Я удивилась:
— Неужели нельзя как-то доказать?
— Можно …, — ответила женщина, — было, пока труп не сожгли.
— И сколько ты уже здесь, — спросила я.
— Месяц, — сказала Рита.
Потом вздохнула:
— Уже сил нет, пусть бы уже суд и на каторгу.
И дверь в камеру распахнулась, и вошедший мужчина, в серой форме тюремной охраны крикнул:
— Хелен Мюллер и Рита Верес.
Нас вызвали на суд обеих. И отчего-то мы обе вздохнули с облегчением.
  
Глава 43. Адвокат для фрау Шницель
 
На суд нас повезли вместе, с охраной, видимо, как особо опасных преступниц. Окошек в возке не было, пахло старыми тряпками и мочой, даже стало страшно садиться на лавку, в опасении что-то подцепить, но стоять было невозможно, потому что возок ехал очень быстро, и деревянными колёсами по брусчатке это было то ещё испытание для вестибулярного аппарата.
Но, к счастью, поездка заняла не так много времени, и вскоре дверца возка распахнулась, и в проёме показалась невозмутимая физиономия моего знакомого сержанта Каля.
Наверное, воспоминания о вкусном ночном перекусе были ещё свежи, в связи с чем и меня и мою невольную подругу с большой осторожностью, и даже с учтивостью, вытащили из возка, выход из которого был сделан таким образом, что никаких ступенек не было, видимо, чтобы преступники не вздумали бежать.
Выйдя из возка, я осмотрелась, вокруг нас были каменные стены, скорее всего возок въехал во двор здания, в котором располагался королевский суд.
Спросила у Каля, он подтвердил, что моё предположение верное. После духоты тюремной камеры и вонючести возка мне показалось что воздух во дворе королевского суда приятный и это почему-то меня обнадёжило, хотя внутренний голос с ехидцей произнёс: «Вот на каторге у тебя будет сколько угодно свежего воздуха».
Каль ещё добавил, что это внутренний двор, внешняя сторона королевского суда очень красивая и выходит на одну из центральных улиц Лицена, и все посетители заходят с той стороны.
Пока была возможность я поинтересовалась:
— А адвокат у нас будет? Свидетелей приглашают?
Сержан Каль жалостливо на меня посмотрел и снизив голос тихо сказал:
— Фрау Мюллер, к сожалению, дело ваше развивается столь стремительно, что я не уверен, что вам успели назначить адвоката, а уж тем более опросить и пригласить свидетелей.
Я сникла, а потом мне пришла в голову мысль:
— А я сама могу быть у себя адвокатом?
— А у вас есть оплаченная лицензия? — снова разбил вдребезги мои планы сержант.
И я поняла, что игры кончились, граф Штаремберг ошибок не допускает.
В зал суда нас привели не сразу, вначале заперли в маленькой комнатушке с круглой маленькой дыркой вместо окна. Такое замкнутое пространство уже начало напрягать. Я посмотрела на снова ставшую молчаливой Риту.
— Что думаешь? Нас с тобой сразу на каторгу отправят или мы здесь ещё посидим?
— Лучше бы отправили, — вдруг сказала Рита, — сил моих больше нет в этих норах сидеть.
И я с ней согласилась.
Первой вызвали меня, Я, собственно, этого и ожидала, потому как граф Штаремберг произведя стремительный арест и доведение дела до суда, скорее всего не испытывал желания снижать скорость.
Войдя в зал заседаний, я увидела стоящий на возвышении стол, за которым сидел судья, он был в чёрной мантии, на голове у него был белый с завитушками парик.
«Прям, как в кино», — подумала я.
Но, к сожалению, это было не кино, о чём свидетельствовал исходящий от меня запах пота и возка, а также жёсткая деревянная лавка, на которую меня посадили.
Кроме судьи, сидящего рядом с возвышением, судя по всему, писаря, и находящегося напротив меня человека в чёрном, который сверлил меня холодными глазами, в которых отражалось безразличие, больше никого не было.
Я подумала, что, если это обвинитель, то я пропала, потому как обвинят меня, а сказать в мою защиту хотя бы несколько слов некому, и поедет Елена Сергеевна по этапу на каторгу. «Чем не курорт для похудания», — пришла горькая мысль и мне захотелось заплакать.
  
Но я взяла себя в руки. Пока ещё жива, нельзя сдаваться, мы ещё поборемся!
Вскоре судья взял в руки колотушку и два раза ударил ею по подставке, лежащей перед ним на столе. Звон был такой, что у меня даже голова заболела, но, когда судья поднял колотушку, чтобы ударить по ней в третий раз, двери зала вдруг распахнулись, в зал вбежали солдаты, одетые в красивую, но на мой взгляд несколько вычурную, с золотой вышивкой, форму. Их было человек десять не меньше, они выстроились в живой коридор, и подняли палаши на изготовку.