Псы Господни (СИ)

— А тебе что за печаль о моих ногах?
Поль вздохнул:
— Молодой ты, сильный. Жалко. Вот так же выползешь на коленях, а то и ещё без чего… Как ответ перед Жировиком держать будешь?
Неожиданно. Вот уж не думал, что Жировик и здесь выплывет.
Я перехватил кандалы. Накинуть цепь на шею Поля и сдавить покрепче, пока он что-нибудь похожее со мной не сотворил.
— Не бойся. — Поль заметил моё движение, но реагировать не стал, продолжая спокойно жевать рыбу. — Я Жировику не друг. Не воюю с ним, потому что кишка тонка, но и не дружу, и под руку его никогда не встану. А ты… — он посмотрел на меня с долей зависти. — Ты его разозлил. Рассказывали мне, как ты его за яйца зацепил. Дурак, что сразу не убил, теперь он от тебя не отстанет.
  
— Чучело обещал сделать, — признался я.
— Сделает, — кивнул Поль. — Не было случая, чтоб он слово своё не сдержал. Но здесь тебя никто не тронет, обещаю. Если только магистраты накинуться, так что делай, как говорю: ни отчего не отказывайся, со всем соглашайся. Тебя за что засадили?
— Ночью на улице кричал «пожар».
— А ты кричал?
— Кричал.
— Вот и не отказывайся. За такое только штраф дадут.
Что мне дадут и как вести себя, я и без его подсказок знал, ничего нового по этому поводу не услышал. Вопрос в другом: чего он за свои советы хочет? Не альтруист же он в самом деле.
— А как на волю выйдешь… — продолжил Поль. — Предместья за Вельскими воротами знаешь?
— Видел издалека, — неопределённо ответил я.
— Трактир там есть «Серая птица». Если по дороге от Суассона ехать, так он самый первый. Скажи хозяину, что от меня. Хозяина Коклюшем кличут…
— Зачем мне это?
— Он подскажет, где Жировика встретить, чтоб встрече вашей не помешал никто. А дальше сам решай, как быть. Я одно лишь скажу: если хочешь ходить не оглядываясь, Жировика завалить надо.
Я широко улыбнулся.
— Понял. Моими руками от конкурента избавиться решил. Дай-ка угадаю: ты сам здесь от него прячешься, ага? Ждёшь, когда его кто-то другой прикончит, а потом выйдешь и Рытвину под себя нагнёшь.
— Ну а если и так? — Поль догрыз рыбину и швырнул остатки доходягам. — Тебе по-любому что-то делать надо, иначе он тебя самого нагнёт. Чучело, говоришь? Вот и станешь чучелом. А я тебе совет дельный даю и помощь оказываю. Пойми, Сенеген, выбора у тебя нет. Можешь, конечно, убежать, но он всё равно достанет, не простит. А заодно и близких твоих. Понимаешь о чём я?
Понимаю. Сука, конечно, этот Поль, давит на самое больное. Но чего хочешь говори, а он со всех сторон прав. Одним мной Жировик не накушается.
— А почему своих людей не пошлёшь?
— Люди… — он хмыкнул. — Людям вожак нужен, без вожака они бояться. Жировик, это… А ты первый, кто его так. Ха! Пол жизни бы отдал, чтоб глянуть, как ты ему клевец к яйкам сунул.
Поль хохотнул, изображая весёлость, но в то же время взгляд его оставался серьёзным. Он изучал меня, ждал, что отвечу: соглашусь, не соглашусь? Психолог грёбаный. Думает, надавил куда надо, испугал, я и потеку, сделаю, как он велит. Конечно, сделаю, но не потому, что он этого хочет.
— Ну так чё, напрягать мне Коклюша?
— Напрягай.
— Вот и молодец, — Поль облегчённо выдохнул. — Я тогда человечка пошлю к Коклюшу, чтоб он подготовился и ждал тебя. Не ссы, всё хорошо будет. Неделя-две, и тебя отсюда выпрут. А пока… Хошь распоряжусь, чтоб цепи с тебя сняли? Чё ты маешься с ними? И жрачку получше, да? А то отощал совсем.
Он кивнул моему беззубому товарищу:
— Жан, хватит, посидел, готовься на выход. Пойдём, обговорим что к чему, а ты, малыш… Место твоё отныне здесь, наслаждайся воздухом и женщинами, — он подмигнул. — А вечерочком я велю, так они нам покажут кой-чего. Хех, тебе понравится.
Не понравятся. Не люблю грязных потных женщин, а других я тут не видел. Но не воспользоваться предложением было бы грех. Я притиснулся вплотную к решётке. Показалось или нет? Вон ту я уже видел. Где? Лицо чисто ангельское, пухлые губки, щёчки — Эсмеральда, не иначе. Вот только взгляд настолько жёсткий, что заставляет ёжиться. Если в Средневековье реально водились ведьмы, то это одна из них.
Заметив, что я смотрю на неё, ведьма шагнула назад и растворилась в темноте. Я продолжал всматриваться в женскую половину, надеясь снова увидеть красотку, и всматривался до тех пор, пока не явился баландер в сопровождении Квазимодо. На раздачу ужина красавица не явилась. И на следующий день её тоже не было. Я пробовал расспросить Поля, но смотрящий не понимал меня.
— Красавица? Какая красавица? Здесь все красавицы. Глянь… Эй, пухленькая, задери подол!
— А шо дашь?
— Давать твоя обязанность.
— А я за просто так не даю.
— Так я ж только посмотреть.
— И шо? За бесплатно не показываю.
Но подол задрала, да ещё и заржала так, что эскадронный жеребец позавидует.
А утром среди прочих арестантов, которых стража уводила в пыточную, назвали моё имя. Я сначала не поверил, думал, послышалось, но стражник повторил жёстко:
— Вольгаст Сенеген!
Я вышел в коридор, и стражник прорычал:
— Два раза повторять надо?
— А ты называй правильно. Моё имя — Вольгаст де Сенеген.
— Ни чё, ща тебя с твоею «де» отымеют, — и махнул рукой. — Пошли!
Медленно, словно паковый лёд, тронулись с места. Шли на дрожащих коленях. До лестницы добирались минуты две, столько же потратили на подъём. Когда поднялись на первый этаж, двое не сговариваясь рванули к выходу. Их перехватили. Стража уже привыкла к таким поворотам сюжета и была наготове. Потом как стадо баранов погнали по винтовой лестнице на второй этаж. Я кое-как давил ногами на ступени, голова разрывалась от мыслей: почему мы не сопротивляемся, почему позволяем вести себя на убой, почему… почему… почему… Я могу вырубить одного стража… и ещё одного. Но их не меньше десяти, в руках дубинки. Меня легко примут, как тех двоих, и всё равно доставят сюда. Господи… Господи…
Но внешне оставался абсолютно спокоен, и в следственное бюро вошёл, расправив плечи и ухмыляясь. Помещение было примерно вполовину меньше подвала, большую часть занимали различные приспособления и предметы для выбивания показаний. Предназначение многих я не понимал, но кое-что было знакомо по фильмам и картинкам из учебников: дыба, железная дева, колодки, столы, крючья, цепи, испанские сапоги, стул ведьмы. Слева у стены стояла жаровня, человек с лицом обожравшегося кота выкладывал на угли щипцы и прутья. Другой такой же обожравшийся водил наждаком по лезвию длинного ножа. Всего заплечных дел мастеров я насчитал шесть. Отдельно за столом справа сидели трое монахов в белых туниках и чёрных плащах с капюшоном — доминиканцы. Перед ними высились кипы дешёвой бумаги, чернильницы, перья. Они переговаривались о чём-то, посмеивались, один попивал травяной настой из глиняной кружки, по запаху — душица…
Я думал нас сразу растащат по углам и начнут вытягивать жилы. Отнюдь. Монах с кружкой взял со стола листок, прищурился и прочитал имя:
— Жан с улицы Мясников… Кто?
Арестант возле меня вздрогнул и сжал плечи. Монах поставил кружку и встал.
— Молчим, стало быть. Ладно. Тут описание: на переносице слева небольшой шрам, глаза цвета карь.
Заплечных дел мастера пошли вдоль строя. Один ухватил моего соседе за волосы и потянул голову вверх.
— Вот он.
— Ага, — закивал монах. — В чём виновен? Так, так… Стало быть, говорил против герцога Филиппа Доброго, своего сюзерена, что тот, дескать, слаб желудком и гадит, где ни попадя. Признаёшь?
— Святой отец, всё было не так, — жалобно зашелестел Жан с улицы Мясников. — Я всего лишь сказал, что налог, который он ввёл за провоз товара по мосту через Вель, слишком высок. Герцог и без того ест без меры, а нам и присесть по нужде не каждый день удаётся.
  
— Вот как, — монах вскинул брови, — стало быть, покушался на право герцога взимать пошлины. Это серьёзное преступление против государства. Это…
Он не договорил, но и без того напрашивался неприятный вывод: подобная формулировка, попади она в руки судьи, приведёт к однозначному приговору — смертная казнь. Причём казнь будет достаточно мучительная, что-нибудь вроде колесования или четвертования. Жан понимал это не хуже моего. Его заколотило, он рухнул на колени и зашептал: