Второе высшее магическое (СИ)

  
Второе высшее магическое
   
Глава 1
 
— Яблоки мочёные! Яблоки печёные! Яблоки медовые! Яблоки заморские, баклажанами прозываемые!
Я пробиралась по базару к чародейскому ряду. Есть хотелось страшенно, а вокруг как назло только о еде и кричали.
— Пирожки с капусткой! Расстегайчики с рыбкой! А кому ватрушечку с творожком, в жарличке поспелую? Ой и вкусную!
  
Я поморщилась: и тут они, кикиморино племя! Как придумал Лешко Жаров свои жар-светцы, так деваться от них некуда! Не спорю, удобная штука, чтобы не жечь лучины вечером, а зимой дрова не переводить. Но ведь еда в печи куда вкуснее!
— Девица-краса, мази чародейские, — меня схватил за рукав тощий, приторно пахнущий тип и начал совать под нос какой-то глиняный пузырёк, — ворожейной силой напоенные, навеки сохранят кожу твою белую да…
— А грамотка у мастера есть? — прогундосила я, зажимая нос пальцами. Наверняка же, одеколон свой у Букетовых брал, они вечно туда примешивают влияющие чары. Такие вот дельцы чаще всего берут те парфюмы, что повышают доверие и делают щедрее.
— Конечно, имеется! — мужик ещё сильнее придвинулся, явно догадываясь, что иначе запах не пробьётся сквозь мой зажатый нос. А ведь сколько раз поднимался вопрос на вече, чтобы запретить влияющие ароматы, так нет! Букетовы свои корни везде запустили! Царю — сват, воеводе — батька, как говорится. И поднялись же не так давно. Не появись силы чародейские у озера Ухтиша, так и продавали бы свои цветочки на обочине!
— А покажь печать! — зачем-то продолжила я разговор, хотя лучше бы уже давно сбежать.
— А вот! — типчик перевернул пузырёк и показал мне его дно. Прям под нос сунул, зараза. Аромат от самого торгаша пробивался через все преграды.
Но я всё-таки вгляделась в сияющий золотом оттиск. Настоящий чародей с грамотой от Школы ставил его своею силой, и, пока зелье в порядке, ничем этот рисунок было не стереть. Я ухватилась рукой за пузырёк и царапнула ногтем.
— Э! — закричал мужик. — Сначала купи — потом ломай!
— Ты гля, печать-то стирается! — тоже заорала я. — Подлог, бабоньки! На красе нашей наживаются!
В сторону торгаша начали разворачиваться стоящие рядом женщины. Одна из них полезла в сумку, выудила такой же пузырёк, потёрла оттиск и разве что не завыла. Мужик попытался сбежать, но не тут-то было. Ну что ж, щедрости наших баб хватило ему с лихвой — тумаков не пожалели.
Я же, посмеиваясь и заправляя обратно под платок выбившиеся рыжие пряди, пошла дальше. Цинская бумага под мои амулеты сама себя не купит. На что жить буду без них? На то, что мне платили в княжьем ботаническом саду за зарисовку растений, сани али тарантасы тихоходовские не купишь. Я с завистью проводила взглядом богато украшенную повозку. Без коней же едет! Что та печка из сказки! Хотела бы я такую. У меня даже был знакомец, который смог бы мне её недорого сделать. Но без знака Тихоходовых доеду я в ней до первого дружинника. Так и в острог загреметь недолго. Только Тихоходовы же могут продавать магические повозки! Даже если ты придумал в сотню раз что-то лучшее, сиди и не вякай, если не из нужного рода.
Нахмурившись, я таки свернула в чародейский ряд. Попыталась отогнать привычную злость на себя и на родителей. На них — потому что запретили учиться магии, когда озеро Ухтиш переполнилось силой, а на себя — за то, что послушала их. Теперь все хлебные места заняты, а ворожея без грамоты от Школы чародейства — это колдунья и преступница, место её в тюрьме, где из неё будут выкачивать силу, покуда не сдохнет.
Так, что-то я разнылась, а зря. Вон уже дядька Пырей. Нечего его пугать своей кислой рожей, а то денежку не скинет. А цинская бумага стоит ого-го! Хоть и прекрасна сверх всякой меры. Тонкая, полупрозрачная, а по краям блестящая нить заговорённого шелка вставлена. Потрясающая работа! Нарисую на ней…
— Велька? — Голос послышался откуда-то справа, когда я азартно копалась в товарах дядьки Пырея. И, кикиморино племя, я узнала этот голос. Немир Глазунов. Мой бывший сосед и одноклассник по школе нашего конца. Извечный соперник и один из первых людей, поверивших в силу магии.
— Немир? — я повернулась, ища глазами мальчишку, которого когда-то знала. Не сразу сообразила, что тот мальчишка давно вырос. Ему теперь так же, как и мне, сорок пять, и он совсем другой. Только по глазам и узнала. Вымахал ещё выше, раздобрел, заматерел. Богато одет, с ухоженной бородой лопатой. А злата-то на нем!
— Вот так встреча, — усмехнулся этот чужой Немир, оглядывая и меня, и мою добротную, но без изысков одежду — кто же на рынок дорогое надевает? — и товар, который меня привлёк, и будто на всё это навешивая ценник. — А ты всё такая же, Горихвостова Велижана свет Изяславовна.
— Спасибо, — я решила сделать вид, что это комплимент. — О тебе того же не скажешь.
Немир хохотнул и похлопал себя по пузу.
— Да-а, — протянул он в видимым удовольствием. — Не жалуюсь. При князе сижу в Верхней Тишме. Приехал в вашу Тухлому только что, — Немир небрежно махнул рукой в сторону того богато украшенного тарантаса, который ранее привлёк моё внимание. — Буду ин-спек-ти-ро-вать вашу дыру.
— На предмет чего? — постаралась скучающе спросить я.
— Как обычно, — снова хмыкнул Немир. — Колдунов ловить. Чтоб, значит, не ворожили без разбору, не подвергали честной люд опасностям. Ты надеюсь, не подалась к ним? Помнится, у тебя неплохие способности были.
— Я просто рисую, — вымученно улыбнулась я и помахала бумагой, которую всё это время держала в руке.
— А не колдуешь ли ты с помощью рисования, а? — Немир подошёл совсем близко и наклонился к моему лицу. — Признавайся, подруга, лучше мне сдаться, чем какому-то залётному.
Меня прошиб холодный пот, и я отшатнулась.
— Как в детстве не умел шутить, так сейчас не научился. Да и какие у нас тут колдуны? Шерстят же постоянно. Нет, чтобы рассказать, как жил всё это время, так чушь какую-то несёшь.
— Некогда мне с тобой лясы точить. Поздоровкались — и честь знать надо, — он обвёл взглядом притихших продавцов и громко произнёс: — Судари купчишки и батраки, проверку учиню завтра. У вас есть время подумать о важном. Я же остановился в «Птичке-петушке», ежели кому вдруг потребуются разъяснения положений Правды чародейской.
На взятки намекает, поняла я. Хамло, даже меня не постеснялся.
— Что, Велька, прокатить тебя с ветерком? — Немир снова кивнул на тихоходский тарантас.
— Езжай, Глазунов, неудобно мне будет в такой богатой повозке, — отшутилась я.
— Да уж, и правда, не по чину тебе, — не понял он и, по-барски махнув рукой, степенной, чуть переваливающейся походкой пошёл к тарантасу.
Я же схватила первый попавшийся лист бумаги, кинула деньги дядьке Пырею и поспешила убраться подальше отсюда. Дело в том, что я действительно была той самой колдуньей, ворожеёй без грамоты от Школы, и чаровать не имела права ни при каких обстоятельствах.
И все же я колдовала. Создавала одни из лучших оберегов для дома, за что получала вполне прилично. Вот и сейчас бежала к одному из заказчиков, человеку с говорящим прозвищем Упырь.
Кто же знал, что это будет моё последнее колдовство.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
— Чтобы моя дочь, да в ведьмы⁈
Какой же у батеньки громкий голос. Ему не стряпчим надо быть, а в воеводы идти: как рявкнет — свои построятся, враги разбегутся.
— Не в ведьмы, отец, в чародейки, — я пыталась отвечать спокойно, но прекрасно знала, что он меня сейчас не услышит. Всё, что шло не по желанию папеньки, он разумел как ошибку. В моем случае, как капризы не понимающего жизни дитяти.
  
— Ты думаешь, есть разница⁈
— Есть, отец, есть. Чародейка получит грамоту от Школы и сможет брать за свою работу дорого! И очередь будет выстраиваться! Всегда при деньгах будет.
— Не про ту очередь думаешь, дурочка! Про очередь из женихов надо думать!
— Да-да, — мама, до этого прижимавшая руки в большой груди, встрепенулась. — Годы идут, нам внучков надобно!