Второе высшее магическое (СИ)

Подружки мои заветные покумекали, и Груня вспомнила, как один из её бесчисленных ухажёров хвалился, мол, изобрёл артефакт прелюбопытнейший, который позволяет далёкое видеть как близкое. Вот его-то мы и позаимствовали. И теперь по очереди в него смотрели.
— Это стражники из управы, — первой высказалась Малаша. — Я вон того знаю, — она помахала куда-то в сторону, будто мы могли видеть то же самое. — Он к папеньке часто захаживает, для зазнобы своей сдобы сахарные покупает.
  
Груня, получив приближающий артефакт, тоже долго в него глядела.
— Но не только стражники, — озвучила она свой итог. — Вот эти важные вообще на наших управских не похожи. Ишь ходят как петухи. Кланяются им все.
— О, вы поглядите, — теперь уж и я приникла к артефакту, — это что же такое понесли? Жарлички, что ли?
— Где? Где?
Артефакт пошёл по рукам, а Углеша, не справившись с любопытством, неожиданно справилась с собственным помощником чародейским. Раньше птаха её хоть и летала по приказу, но пользы никакой не приносила. Зато сейчас невесть как начала передавать образы прямо в голову нашей подруженьке. Та настолько увлеклась разглядыванием происходящего, что даже не сразу поняла, как именно это видит! А видела она это глазами птахи, нахально нарезающей круги вокруг терема заколдованного.
— И правда, жарлички! — поделилась она и закатила глаза, сомлев, силы не рассчитав.
Хорошо хоть, мы на плоском лежали, не свалилась, слишком много чар потратив. Это мне знакомо, ничего, научится постепенно. Главное она увидела: жарлички в тереме заколдованном стояли! Вот и связь с Жаровыми. Наверняка, это какие-то особые печки для дел запретных!
— Вель, а Вель, — Малаша толкнула меня в бок локтем. — А правду говорят, ты с Яросветом Лютовидовичем целовалась?
И смотрит. И Груня смотрит. И даже Углеша пришла в себя и тоже смотрит. Вот же заразы любопытные!
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
На следующий день до Тишмы доползли слухи о переполохе в столице. Никто ничего толком не знал, но сказывали, что в кремль царский неведомо откуда сползлось зверьё разное и как давай кидаться на бояр да приказчиков! Кого загрызли, кого покусали, кого на месте схарчили! А птахи и вовсе кого-то обгадили! Говорили, даже царёвым сапогам досталось.
Впрочем, утверждала молва, дружинники царские с этим нашествием справилась одной левой. Да так ловко, что умудрились приручить всю эту живность незваную. Иначе как объяснить, что на аресты, учинённые сразу после этого, они отправились со зверьём в напарниках? Особенно отличилась какая-то боевая белка, которая, по слухам, валила колдунов с одного укуса. Говорили, мол, сам царь-батюшка так впечатлился ею, что теперь создаёт дружинный отряд белок и их будут натаскивать на лиходеев, запретными чарами владеющих.
От этаких новостей вся Тишма стояла на ушах. Все ходили и спрашивали, где можно прикупить царских белок и можно ли обычных лесных обучить тому же?
Отчего-то эта история куда больше взбудоражила народ, чем весть о череде арестов, учинённых царем-батюшкой в отместку за сапоги изгаженные. А ведь чуть ли не в каждый дом боярский заявились, да ещё по приказам прошлись частым гребнем.
Я хотела выбраться в город, но меня не пустили. Особым указом ректора. Кажется, знаю я, кого за это благодарить…
Хотя, возможно, он прав, потому Малаша, которая как всегда невесть откуда получила свежие булки и не менее свежие новости, сказывала, что князь дружинников своих созвал в терем и вообще там дым коромыслом стоит. К чему-то готовятся, знамо.
Я с ужасом задумалась о том, что будет, ежели князь наш тишменский решит воевать со столицею? Мол, не удалось хитростью, удастся силушкой. Кого пошлют усмирять князя мятежного? Простых-то воинов вряд ли, опасен он, уж наверняка боевых чародеев. А их сподручней всего взять в Колдовском приказе… Хотя, если поразмыслить, у царя и помимо приказа их достаточно, но мало ли…
А ночью случилось страшное — княжий терем сгорел.
Причём так странно сгорел — ближников, дружину погребло, а вот люд простой, бабы да девки спаслись. Разве что княгиню не нашли. И что с князем да наследником стало, никто и не знает. Говорят, с неба чистого звёздного ударила молния, от неё и занялся пожар. Некоторые, правда, утверждали, что каких-то лиходеев после неё видели, да кто ж им поверит?
Тут я уж не выдержала и прорвалась в город. Никто в этот раз особо и не препятствовал. Видно, не до меня стало. Думала, найду Быстрова, порасспрашиваю, но наткнулась на Малинку. Она меня к себе в гости затащила и там рассказала интересное: неожиданно к купцам Тихоходовым, Жаровым и Глазуновым наведались дружинники царские. Глав семей да помощников увели, лавки опечатали, дома обыскали.
— Хоть без боевых белок обошлось, — хихикнула Любава.
— А жаль, — вздохнула я, подозревая, что с одной такой лично знакома.
  
Глава 29.2
 
После пожара в тереме да арестов в городе настала тишина какая-то зыбкая, непонятная. Словно все затаились, прислушиваясь — не грянет ли ещё что. Я оставалась в Школе, но на душе скребло кошкой. Уроки у нас то были, то не были, учителей всех на подлог проверяли, и оттого многовато времени мне отпустили на размышления. А мысли мои все к одному тянулись, и чтобы не сохнуть, аки барышня лубочная, по кавалеру, перебирала я в уме все события да разгадки.
И зацепилась моя мысль за слово одно. Жарлички. Печки Жаровых. Зачем они там стояли, где злодеи непотребства свои творили? Не для тепла же — сколько их надо-то? Может, на них травы сушили или варили чего? Да опять же, многовато… Если только жарили или прокаливали…
Тут вспомнила я о соли чёрной, о которой все судачили после арестов. Дескать, нашли там её сундуки целые. А ведь ежели я из будущего своего прошлого помню правильно, чёрная-то соль — то спорынья мертвецкая. И воняет она для чародеев похлеще тухлой рыбы, не ошибёшься. Ежели бы на княжеских землях её держали, вся Школа бы учуяла.
А что ежели печки-то для того и нужны были, чтобы спорынью прокалить? С другой какой солью слыхала я о методе подобной. Она оттого свойства немного теряет, но зато и не смердит более. И вот это тогда любопытственно получается: Жаровы-то небось знали, для чего печи подгоняли.
Мысли эти надо было куда-то пристроить. Оно, конечно, Яросвет и сам не дурак, уж небось на Жаровых насобирал улик, и неча мне соваться. А с другой стороны, мало ли как там, знавала я о таком, что и описки достаточно бывало, чтобы суд повернуть. Вот и подумалось мне — пока Яросвет по столицам дело своё доказывает, надобно мне хоть до нашей местной управы донести сведения.
Ну и пошла.
В управе царила суета похмельная после всех событий. Меня принял чиновник незнакомый, сухопарый, в пенсне, как у Груни раньше. За важным столом сидел в светлице просторной — а я-то думала, такая только старосте положена. Его-то я не видала, а к этому меня паренёк направил, постучалась я и вошла, а он как раз бумаги на столе перебирал. Стала излагать соображения свои про жарлички и чёрную соль, стараясь говорить уверенно, как на уроке. Ждала, что меня поднимут на смех или за дверь выставят.
Но чиновник слушал внимательно, в глаза заглядывая, будто я особа важная какая. Кивал. Делал записи в книжице, вроде как у Яросвета была. Да и словом не оскорбил, пренебрежения не выказал, вежливый оказался. Мол, благодарствуйте, барышня за сведения ценные.
От такой учтивости у меня внутри всё насторожилось. Что-то тут не так. Не бывает к девке моего толка подобного отношения.
Так что из управы-то я вышла, а в Школу не пошла. Спряталась за углом дома соседнего и выпустила Прохвоста да велела ему за вежливым чиновником проследить, а сама тетрадку достала и давай время отсчитывать. Как сто раз сердце ударит, тянула из Прохвоста образы на лист. Вроде начало у меня получаться не так подробно их зарисовывать, а лишь линиями общими, оно и меньше силы жрало. Погляжу-погляжу, что рисуется, и коли скучно, бросаю.