Второе высшее магическое (СИ)
Темные воды над головой…
Нет, нет, надо перестать об этом думать. Вот, есть котик, его надо гладить, чесать за ушками, он же чувствует мой страх и тоже пугается. Надо успокоиться, не мучить ни его, ни себя. Мурлычет, маленький…
Так… постойте-ка… какой котёнок? Я опустила взгляд на стол. Передо мной лежал чистый лист, а к моей груди жался рыженький меховой комок с нахально-умильной мордой, короткими лаками и треугольным хвостиком.
— Мяу, — шепнул котёнок, потёрся об меня лбом, потом вывернулся из рук и вернулся на лист, вновь став рисунком. Я же так и застыла с открытым ртом.
Такого просто не может быть. Не может. Не бывает. Неужели я всё же выжила и где-то там лежу брежу?
Котик смотрел на меня с листа бумаги шкодливым взглядом. И эти жёлтые глаза почему-то не давали поверить в то, что мне всё это привиделось. Я смотрела в них и всей сутью своей понимала: он есть, существует и, если позову, придёт.
Но как же так? Ведь в будущем любые разговоры о чародейских помощниках высмеивали, мол, вы ещё в чудо-юдо-рыбу-кит поверьте. Я попыталась припомнить, слышала ли я в своей прошлой жизни про чародейку по имени Загляда Светославовна, но не смогла. А ведь первые волшебники становились знаменитыми ещё при жизни. Не все, конечно, да и не всех я помню. Но женщин среди них было не так чтобы много.
Мне вдруг стало страшно. А помню ли я таких волшебниц как Аграфена Заволокина и Мелания Брусничкина?
Глава 3.3
В голову ничего не приходило. Нельзя сказать, что я всех чародеек наизусть помнила. Только самых ярких и чем-то прославившихся. Среди них не было Заволокиных или Брусничкиных. Но девушки могли и замуж выйти и сменить фамилии. Многие для звучности вообще чуть меняли имена — сокращали или, наоборот, усложняли. Так что, может, я зря сама себя пугаю? Пришлось поднатужиться, чтобы перестать думать о затерявшихся на страницах истории чародейках. Не о том думу думаешь, Велижана, не о том.
А о том надобно размышлять, что Малаша меня на вечорню позвала, а я себе задачу поставила — от внимания мужского не уворачиваться, как раньше. Меня ведь как родители воспитали: девица должна быть скромницей, глазки в пол, воротник под подбородок и не дай боги намекнёшь какому молодцу, что он тебе глянулся. Молодцы имели право глянуться строго батюшке. Да вот только ни один достоин не оказался за все годы — или по батюшкиному мнению, или по моему.
Но теперь я птица вольная, закон отеческий мне не писан, а значит, все молодцы должны быть мои. И если где-то в заднем уме сдавленный голосок пищит, что не больно-то мне того и хотелось, и вообще, не нарваться бы на какие неприятности, то мы его слушать не будем, потому что уже всю прошлую жизнь слушали и в итоге сгинули в пучине озёрной.
Вернувшись в общежитие, я первым делом залезла в сундук. Маменька всегда старалась меня приодеть, чтобы побогаче да понаряднее, и кое-что из тех богатств я с собой прихватила. Но была тут одна заковыка… Выбирала маменька наряды мне на свой вкус, в соответствии с тем, что носили, когда она в моих летах была. А с тех пор веяния сменились, и выглядело это всё на мне… ну, как из бабкиного сундука. Вот, скажем, рубаха, шитая стеклянными дутыми бусинами. Вышивка — красотища, да только девки нынче так не ходят, это ж устарело лет десять как, чтобы рубаха цельнокроеная. Теперь все носят рукава, а сверху — сарафан.
Можно было б рубаху ту в сарафан перекроить, но вышивку резать придётся, а жалко. Ну как ещё лет через сорок снова в моду войдёт?
Перебрала я все пожитки и не утешилась. Наряд надо было добывать новый.
Конечно, кое-какие деньжата я из дома прихватила, но вот так в первые дни тратить их на сарафан было бы сильно неосмотрительно. Мало ли когда мне заработать удастся, надо бы поберечь. Но и красоту на потом откладывать нельзя, уже отложила разок, нечего. В итоге, помотылявшись, решила всё же на рынок сходить — может, ленту какую купить или накидку недорогую, но чтобы на вечорне выглядеть на восемнадцать, а не на сорок пять.
Отправилась. Выпускали нас со школьного двора свободно — пока что. Помнится мне, потом ограничили как-то, мол, неча юным чародеям абы где шляться ночами. Но пока дозволялось, я и пользовалась. До рынка было не так чтоб близко — школа-то больше на окраине стоит, это потом уж город ближе к ней нарос. Так что шла я в горку, на холм, где вече да дом городового да всякие конецкие-улицкие приёмные, а потом с холма мимо постоялых дворов и харчевен, и всё под коровье мычание, конское ржание и поросячий визг. Я уж и забыла, что в те годы в Тишме зверьё держали прямо во дворах городских домов даже на главной улице.
Рынок по предвечернему времени уже не бурлил. Толпился народ у лотков со снедью, а прочие разве что от скуки торговали. В другом месте все бы уже позакрывались, честные-то люди с утра на рынок ходят, в самую светлынь. Однако ж школяры с утра на уроках сидят, а деньжата у многих водятся, вот и ждали торговцы, кто мог, вдруг из нас кто пожалует.
Я пошла по рядам, оглядывая товары. Гребни, ленты, наколки, бусы да браслеты… Вроде как за тем и пришла, да всё не то. Где дорого, где уныло, иное и даром бы не взяла. Живот ещё заурчал не к месту — обедать-то я не пошла, чтобы на рынок успеть. Пришлось сунуться к лотку с пирожками, хоть перебиться чем до ужина.
В толпе на меня тут же навалился пьянчуга — здоровый мужик, плечи в сажень, а несло от него такой сивухой, что глаза заслезились. Видать, качнуло с перепоя. Выровнялся и дальше пошёл, а я в очередь встала, сунула руку кошель проверить — а нету.
Ах ты ж споровик! Вот, значит, чего прижался ко мне! Небось только для запаха самогонкой и полился, а сам промышляет! Ну да не на ту напал.
Бросив очередь, я скользнула вслед за мужиком, благо росточку в нём было от души, и видать издаля. Да и шёл он, не скрываясь, прямо по тому же проходу. Около харчевни только повернул в проулок, а там окликнул его кто-то. Я подкралась поближе. Увидеть бы кошель… Заклинание на такой случай я знала. Обычно всегда на вещи свои обереги делаю, но с тех пор, как вернулась, ни лучинки свободной не было, чтобы о себе позаботиться, вот и попала впросак. Однако заклинанием я к себе могла ведь подтащить, только если видела её, ну или в ней якорь был заложен. А этот выжига, понятно, добычу под полу спрятал и стоял теперь болтал с приятелем в тупике — не обежишь спереди, чтоб заглянуть.
Перебрала я арсенал свой да губы покусала. Если б не приятель тот, могла хоть сон наслать на мужика, или золотуху, чтоб думать забыл о добыче, вот и забрала бы своё. Но на чужих глазах боязно, а двоих сразу я не зачарую. И тут мне стукнуло в голову: а что если попробовать зверя призвать? Как на уроке сегодня? Он ведь должен приказы выполнять, так отчего бы не попробовать? Конечно, не верилось до сих пор, что возможно такое, но чем навки не шутят… Нельзя закрываться от новых возможностей только потому, что раньше я о них не знала. А если выйдет, то способ хороший — на меня всяко никто не подумает.
Отошла на пару шагов и за дерево, достала из сумки тетрадь с набросками. Вот он котейка, так и смотрит с листа хитро-хитро, прямо ждёт, когда выпущу его на дело. На мгновение ещё заколебалась: разве может рисунок ожить? Но кошак смотрел так живо, что сомнения не закрепились.
Я и выпустила. Сверкнуло свечение колдовское, померкло, и вот уж передо мной на земле сидит самый обычный котейка, рыжий и нахальный. Указания нашептала, а сама к углу смотреть. Котёнок прокрался вдоль стеночки в тени, глянул на меня озорно, а потом прыг — и на полах ормяка повис. Шмыг — и уже под ними скрылся, только по ткани вверх бугорок побежал. Мужик махнул рукой позади себя, словно слепня отгоняя, да не понял, что к чему, а котейка уже сбоку на землю спрыгнул и ко мне потрусил, в зубах волоча… три кошеля.
Эге, да я не первая сегодня у этого вора. Ухватив трофеи, я резво почесала прочь от рынка — не хватало ещё, чтоб мужик потери хватился и на меня подумал. Потом уж в подворотне схоронилась и добычу пересчитала. Мой-то кошель нетронутый остался, а вот что в других… Уросовы выселки! Да тут хватит и правда целый наряд новый купить, да не на рынке, а в приличной лавке! Вот туда и пойду! А ещё не верила в волшебство такое хвостатое!