Неисправная Анна. Книга 1 (СИ)

Она хмурится: обедать с Архаровым? Это кажется слишком неловко.
— Так ли обязательны столь тщательные приготовления?
— Обязательны, — серьезно отвечает Прохоров. — Стать другим человеком непросто. Тем более с непривычки.
Анна закрывает за ним дверь и уныло плетется наслаждаться жизнью.
  
Глава 29
 
Архарова трудно узнать — у него изменились даже манеры, появилась некоторая хлопотливость, вовсе ему не присущая.
  
Бакенбарды, пенсне, кучерявые волосы… Анна смотрит и смотрит, и ей кажется — видит перед собой чужое лицо.
От этого становится чуть проще, на помощь приходит выучка к скучным светским беседам.
— За границей такой осетрины не бывает, — замечает она, не утруждая себя акцентом. Ее Анна Виннер родилась в России, только замуж выскочила за иностранца.
Здесь, в роскошном ресторане, она чувствует себя наконец самой собой. Всё вокруг привычно и правильно, только от шампанского Анна отказывается. Еще не хватало потерять голову!
— Однако петербургские зимы способны довести до отчаяния самого крепкого человека, — в тон ей отвечает Архаров, и его голос чуть искажен швейцарским акцентом.
Анна ждет, когда официант отойдет на несколько шагов и застынет там, бдительно ловя каждый знак, а потом замечает:
— Вы не знаете, что такое настоящая зима, Карл Иоганнович.
— Вы совершенно правы, сударыня, — вежливо соглашается он.
— Так сколько я могу спустить сегодня в рулетку?
— Собираетесь ставить по-крупному?
— Отчего же нет? Такие забавы мне редко выпадают.
Сложно сохранять непринужденность манер, когда перед тобой самые изысканные блюда в городе, и Анне требуется вся ее воля, чтобы не спешить. А ведь были времена, когда еда для нее не имела особой ценности.
Наверное, глубинный голод каторжанина никогда не оставит ее, как никогда она не сможет отогреться.
— Я предупрежу вас, если вы потеряете благоразумие, — подумав, сообщает Архаров.
Она смеется — хрустально-легко, едва не кокетливо. Так смеялась прежняя Аня, уверенная в превосходстве своего будущего.
— Я непременно потеряю благоразумие, — обещает легкомысленно, и человек, сидящий напротив, улыбается тоже. Она путается в архаровских масках и не понимает, кому именно принадлежит эта улыбка, — но она определенно полна и вызова, и лукавства.
— Стоит ли мне подливать масла в огонь? — спрашивает он, явно забавляясь. — Весь куш достанется вам. Так что уж постарайтесь не остаться внакладе, а то обидно выйдет.
Напрасно он так — у Анны и без того голову кружит от этого вечера. Кажется, еще немного, и взлетит. Тяжесть, пригибающая к земле, остается далеко, впереди — только азарт и загадки.
Она даже забывает о неудобном парике и слишком плотном корсете, о крикливых украшениях, от которых болят уши и ноет шея. Всё пустяки, главное — ставки.
***
«Элизиум» ослепляет золотистым сиянием, льющимся от хрустальных люстр, многочисленными зеркалами, от которых залы кажутся бесконечными.
Они проходят мимо карточных залов прямиком в тот, где стоят механические крупье.
Анна ловит свои отражения — черный парик делает ее старше, а вуалетка прячет всякое (почти неуловимое) сходство с дочерью Аристова.
Она с интересом оглядывается по сторонам, некоторые лица смутно знакомы: кто-то имел дело с отцом, на чьи-то приемы ее брала Софья. Женщин мало, и в основном они дорого стоят. Есть, правда, и приличные барышни, но ни одна из них не прибыла сюда без сопровождения мужчины.
— Я вас оставлю ненадолго, — почтительно сообщает Архаров, — получу покамест фишки.
Он степенно направляется к скрытой за портьерой неприметной двери, а она обходит столы, разглядывая крупье.
Каждый из них — настоящее произведение механического искусства. Одетые в миниатюрные ливреи и парики, автоматоны щеголяют широкими улыбками. Из-под белоснежных кружевных манжет выглядывают латунные суставы, а в корпусе столов — стеклянные окошки, за которыми можно разглядеть движения шестеренок и валиков. Это чистая механика — и до чего же превосходная!
Анна проходит мимо карточных столов — довольно ей восьми лет штосса с Игнатьичем. Ее манит к себе рулетка.
Множество голосов, щелканье фишек, монотонный голос крупье-автоматона — «ставки сделаны», тихий гул механизмов, запах машинного масла, сложная смесь дорогих духов, сигар, перегара… Анна будто попадает в ласковые объятия, где ей весело и уютно.
Она останавливается возле красивого, но очень мрачного господина чуть старше сорока. Он бросает фишки с такой скукой, будто отбывает надоевшую повинность. Кажется, он изрядно пьян, скользит равнодушным затуманенным взглядом по Анне и снова пытается сфокусироваться на игре.
Хихикающая кокотка в поддельных бриллиантах ставит на черное. За нею маячит щеголеватый франт, бросающий на свою пассию плотоядные взгляды. Обильно потеющий толстяк — профессор математики в техническом университете, ей доводилось бывать на его лекциях, — делает пометки в крохотном блокноте. Возможно, он один из тех чудаков, кто пытается заточить удачу в формулу.
Опираясь на стол, она недолго следит за игрой — мрачный красавец проигрывается в пух и прах, кокотка играет с переменным успехом, профессор наблюдает. Время от времени к столу подходит и другая публика, гости меняют столы в надежде, что найдут успех на новом месте.
Она чувствует возвращение Архарова, не оборачиваясь, всей шкурой, как ездовые собаки ощущают приближение бурана за несколько часов до того, как темнеет небо.
— Карл Иоганнович, — велит тихо, не глядя в его сторону, — пять на первую дюжину.
Архаров беззвучно и ловко размещает фишки на зеленом сукне. Ставка совсем маленькая, не игра еще, а калибровка. Шарик бежит, чуть подпрыгивая, и Анна выигрывает.
— Новичкам везет, — равнодушно замечает мрачный красавец, пока автоматон выдает выигрыш.
— А вам, кажется, нет, — отмечает Анна низкую стопку его фишек.
— А мне, сударыня, уже восемь лет не везет, — меланхолично отзывается он.
— Везение — это антинаучно, — брюзжит профессор, — статистическая иллюзия для простаков.
Анна усмехается, и невдомек математику, что порой иллюзия — единственное, что скрашивает безнадежно верные расчеты.
— Да вы бы лучше ставку сделали, господин ученый, — хихикает кокотка, — попробуйте, это весело!
— Весело, когда спускаешь чужие деньги, — хмыкает повеса.
— Вы меня обидеть хотите, милый мой? — притворно хмурится кокотка.
— Десятка на красное, Карл Иоганнович, — решает Анна. Ей определенно нравится быстрота, с которой он выполняет ее распоряжения.
Каждый новый оборот колеса — событие, замкнутое в себе. Вероятность красного — всегда восемнадцать к тридцати семи. Никакая последовательность предыдущих результатов не должна менять эту вероятность. Поэтому оценить правильность работы механических крупье можно, а вот просчитать выигрыш — нет, зря профессор остервенело терзает свой блокнотик. Впрочем, ей ли не знать, как легко некоторые идеи овладевают разумом.
Вторая ставка приводит к проигрышу Анны, зато мрачный красавец разживается новыми фишками.
Это его едва ли радует, он сгребает их с прежним скучающим видом.
Анна играет еще минут пятнадцать, — всё так же по мелочи, не доверяя механизмам, которые могут быть неисправными. За это время кокотка с повесой уходят, зато появляются несколько веселых юнкеров и щедро швыряют фишки на поле.
Профессор вдруг захлопывает блокнот и торжественно покрывает фишками целый сектор чисел.
— Батюшки! — задирает бровь мрачный красавец. — Сподвиглись наконец.
  
— Ах, пейте свой лафит дальше! — раздражается профессор, у него от волнения трясутся руки.
Фишек так много, что Архаров очень естественно хватается за сердце.
— Вы моего поверенного этаким расточительством с ума сведете, — смеется Анна, — признаюсь вам по секрету, он страшно не любит ненадежных вложений.