Неисправная Анна. Книга 1 (СИ)
— Это какое-то средневековье! — поражается он. — Неужели в наш либеральный век приходится терпеть подобные унижения?
— Милый Тимофей Кузьмич, — она тянется через стол, чтобы взять его за руку. — Простите, что я снова и снова вас расстраиваю. Военные ведомства, министерства, заводы — вот в чем вы превосходно разбираетесь. Но к счастью, ничего не смыслите в каторжанах.
— Зачем ты поступила в полицию? — спрашивает он огорченно. — Разве барышне из приличной семьи там место? Ты ведь можешь жить, ни в чем не нуждаясь.
— Если отец не хочет меня видеть, я не стану его неволить.
— Ты гордячка, а он упрямец, — сердится Зотов.
— Он знает, где меня искать.
— Так и ты знаешь, где искать его. Цапля и журавль, цапля и журавль!
— Тимофей Кузьмич!
— Ты ко мне, Анюта, не ластись, — но руки он не отнимает, — я твой характер знаю.
— Знаете, знаете. А рекомендацию в банк дадите?
— Пристроим твой капиталец, — кивает он. — Только ты на старика не обижайся, а я скажу. Это всё материнская взбалмошность в тебе взыграла. Ты, Анечка, уж держи себя в узде, а то не ровён час новых глупостей натворишь.
— Вы теперь обо мне не тревожьтесь, — просит она. — Я теперь сама себе цербер похлеще закона.
— Ну и славно. Давай поужинаем наконец, а то разговорами да сожалениями сыт не будешь.
Лакей, явно подслушивающий за дверью, тут же вносит утку. Зотов потирает руки в предвкушении и принимается рассуждать уже с практической точки зрения:
— Коли тебе на свое имя вклад открывать опасно, так не обменять ли бумажки на облигации? Они выпускаются на предъявителя и имеют по четыре с половиной, а то и пять процентов годовых. В таком случае никто паспорт не станет спрашивать, тебе всего и нужно будет раз в полгода принести в банк купон и получить свои проценты. А продать облигации ты хоть когда сможешь.
— Я в этом ничего не смыслю, — разводит руками Анна.
— Ты мне пришли деньги… да вот хоть с Николаем моим. А в понедельник я этим сам займусь.
— Так и сделаем.
Вот Зина обрадуется, когда деньги превратятся в бланки облигаций. Наверное, они будут пугать ее меньше.
***Когда лакей Зотова покидает их дом с саквояжем в руках, Зина хохочет, кружит Анну по гостиной, восклицая:
— Избавились! Избавились!
— Только настоящие бедняки так радуются, стряхнув с себя богатство, — смеется Анна, уворачиваясь из ее рук.
В квартире пахнет мылом и щелочью, Зина затеяла большую стирку. Полы блестят, натертые скипидаром. На кухне истекают соком пироги с вишневым вареньем.
Голубев тут же, на диване, пытается читать книгу, но больше поглядывает на своих постоялиц со снисходительной доброй улыбкой.
— Говоришь, этот Зотов вдовец? — Зина останавливается посреди комнаты, подбоченивается. — Может, мне окрутить его, Ань?
— Да ведь он старый совсем.
— Невелика беда, это с каждым может случиться… Да только на что ему такая, как я? Нет, мне надо найти добренького батюшку с тягой спасти сирую и убогую…
— Батюшка! — восклицает Анна. — Феофан! Выставка! Воскресенье!
Она ведь и позабыла совсем, что на завтра у нее уже есть планы. Убежала бы с раннего утра в библиотеку и пропустила что-то новенькое.
— Совсем блаженная стала, — жалуется Зина, падая на диван. — Что это за шифра такая?
— Мы с Феофаном — ну помнишь, рыжий жандарм, поповский сын, — собрались на выставку механических и электрических чудес. Виктор Степанович, а пойдемте с нами? Вам ведь тоже интересно будет.
— Спасибо, Аня, вот только роли дуэньи мне не хватало, — отвечает он иронически.
— Какой еще дуэньи, — удивляется Анна. — Человек наукой интересуется.
— Оно конечно, — подхватывает Зина. — Кавалер барышню на выставки приглашает исключительно из любви к науке.
— Феофан — кавалер знатный. Да только я не барышня для свиданий…
Зина не спешит соглашаться:
— А вот посмотрим завтрева. Коли припрется с цветами и при параде — стало быть, кавалер. А если с пустыми руками — стало быть, человек.
— Да ну тебя, — отмахивается Анна.
***Феофан приходит с пастилой, чем совершенно запутывает Зину.
Глава 31
Утро понедельника становится еще более беспокойным, чем обычно. Кажется, что все вокруг взбудоражены, и Анна напрасно пытается вернуться к работе с проклятоном.
В мастерскую заявляются оба сыщика — и Прохоров, и Бардасов. И если первый частенько нервирует Голубева своими чаепитиями за чертежным столом, то второй здесь редкий гость.
— Мда-с, новости, — взволнованно говорит Бардасов, пока Прохоров шуршит кульком с пряниками.
Петя привычно ставит чайник, спрашивает любопытно:
— А в чем именно Борис Борисович провинился в этот раз?
— Да отчего же провинился, коли только что закрыл дело Мещерского.
— Неужто на Шпалерную в награду сослали?
Наступившее тревожное молчание прерывает Голубев:
— Неизвестно пока, кого Александр Дмитриевич вместо Лыкова назначит?
— Кого-то из молодых, поди, — отвечает Бардасов. — Шеф у нас известный поборник передовых методов. Не нравится ему, когда по старинке работают.
Анна невольно поворачивает голову, чтобы взглянуть на Прохорова. Тот расслабленно развалился на стуле, не спеша что-то объяснять или хотя бы вообще вступать в беседу. Но взгляд его — тяжелый, опасный — так и шарит по Анне. Бр-р, будто паук по телу ползает.
Голубев мрачнеет.
— Этак, Григорий Сергеевич, нам и вовсе отставку дадут, — беспокойно замечает он. — Старого учить — что мертвого лечить.
— Да полноте, — уверенно возражает Прохоров. — Пока эти чижики набьют себе шишек, пока разберутся, как оно на самом деле устроено, пока распрощаются с юношеским романтизмом — мы и сгодимся. Рано нас списывать со счетов.
Анна вспоминает, что чижиками в Петербурге называют студентов училища правоведения за их пестрые мундиры желто-зеленого колера. И ей становится удивительно: неужели и Архаров носил такой же? Представить его в чем-то, кроме черного или темного, трудно.
Ее размышления прерывает густой синий свет, внезапно заливший мастерскую, — загорелась одна из лампочек под потолком.
— Совещание, — Бардасов первым вскакивает на ноги, на ходу доедая пряник.
***В кабинете Архарова их ждет молодая курносая барышня, которую Анна уже несколько раз видела в коридорах.
— Доброе утро, господа, — приветствует их шеф и делает короткую паузу, ожидая, когда все рассядутся. — Ксения Николаевна изволила сообщить, что к нам прибыл банковский мошенник под прозвищем «Клерк».
Все с интересом поворачиваются к девушке, а та торопливо вскакивает, будто гимназистка на уроке.
— Я Ксюша… Ксения Николаевна Началова, машинистка для работы с определителем. У меня совпадение.
— Да вы присаживайтесь, голубушка, — успокаивающе говорит Прохоров. — Так что там наша чудо-машинка выплюнула на этот раз?
— Вот, — она торопливо раскладывает на столе бумаги и рисованные портреты, руки дрожат от волнения. — Нижний Новгород, Саратов, Казань, а теперь и Петербург. Молодой человек, от двадцати пяти лет до тридцати, устраивается на работу банковским клерком, а через пару недель исчезает вместе с содержимым залоговых сейфов. Разные имена, разные рекомендации, но…
Все одинаково вытягивают шеи, разглядывая три карандашные физиономии перед собой. Кажется, что между тремя молодыми мужчинами на них нет ничего общего: у одного щеки, у другого усы, у третьего шрам на лбу.
— Уши, — подсказывает Ксюша. — Посмотрите на уши, малая раковина, бугорок Дарвина ярко выражен, противозавиток оттопырен. Разрез глаз, широкие скулы… Это один человек.
— Ух ты! — бесхитростно восклицает Петя. — А я-то думал, что уши у всех одинаковы.
Она чуть краснеет от неприкрытого восхищения в его голосе:
— Сомневаюсь, сударь, что вы вообще много размышляли об ушах.