Академия Даркбирч: Пепел и крылья (ЛП)

Глаза Валери слегка сужаются. — Держись подальше от западного крыла после отбоя. Туда доступ ограничен. И профессора здесь не терпят посредственности. — С этой жемчужиной мудрости она разворачивается на каблуке и удаляется прочь, оставляя меня стоять в дверном проёме.
Я мягко закрываю дверь, бросая папку на стол. Очаровательный приёмный комитет. Хотя её предупреждение насчёт западного крыла меня интригует...
  
Сильный порыв ветра проносится по комнате, заставляя меня содрогнуться. Я возвращаюсь к окну, вытягиваю руку и притягиваю створку к себе. Именно тогда я замечаю что-то мелькнувшее в стекле.
Тень, возвышающаяся позади меня — слишком плотная, слишком намеренная. Моё тело реагирует прежде, чем может сформироваться осознанная мысль. Я разворачиваюсь, нож уже извлечён из рукава одним плавным движением⁠---
Моя комната в общежитии смотрит на меня, невинная в своей неподвижности.
Свет лампы жмётся по углам, отбрасывая удлинённые тени, что словно дышат. Тишина давит на барабанные перепонки, как физический вес.
И всё же воздух... он чувствуется осквернённым. Висящим густым и заряженным вокруг меня... как промежуток между раскатами грома, плотный, как ртуть, вибрирующий на частоте, от которой мои зубы скрипят. Это не знакомое покалывание магии. Я не знаю, что это. Я никогда не ощущала ничего подобного. Оно каким-то образом чувствуется... первобытным. Древним. Неправильностью, что старше самой цивилизации. Будто реальность была проколота, и что-то просачивается сквозь рану.
И я клянусь, воздух чувствуется горячим, хотя я только что закрыла окно.
Я заставляю себя сделать глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки.
Поддаюсь ли я крайнему приступу паранойи, или же серебряные таблетки могут искажать моё восприятие? Старейшина Рид предупредила бы о галлюцинациях, не так ли? Если только она не знала... Они относительно новое изобретение, и она могла не знать каждую деталь о них.
Я отступаю к кровати размеренными шагами, мышцы напряжены. Но я не убираю нож в ножны. Ни когда осторожно делаю глоток воды, ни когда скольжу под простыни. Комната остаётся неподвижной, но темнота каким-то образом тяжелее... Наблюдающая.
 Глава 8 
Я не знаю, как мне удалось уснуть, но как-то я провалилась в сон под утро. И когда просыпаюсь, моя комната чувствуется более... обычной. Никаких видимых признаков того, что в комнате кто-то был. Всё на своих местах, мебель нетронута.
Может, это была галлюцинация?
Если так, надеюсь, это не будет повторяться. Последнее, что мне нужно на этой миссии, — это нестабильные чувства.
Я пытаюсь отогнать все мысли о ночи, готовясь к предстоящему дню.
Изучаю обновлённое расписание, доставленное Валери. Довольна видеть, что моя первая лекция отложена из-за болезни профессора. Теперь меня не ждут ни на одном занятии до раннего вечера... оставляя мне часы, чтобы раствориться в тенях и начать преследование Мазрова.
В двадцати шагах впереди Мазров движется с гибкостью хищника, его тёмно-серая броня поглощает дневной свет, льющейся сквозь сводчатые окна. Я держу шаги лёгкими, моя записная книжка с шифром открыта, словно я просматриваю конспекты, в то время как моё перо скрипит, записывая подробности его движений. Ничто не ускользает от моего внимания — ни лёгкий наклон головы, когда он чует неладное, ни то, как он сканирует каждый коридор, прежде чем повернуть.
Мазров, кажется, поддерживает верность графику патрулирования, который я изучала вчера, с часовой точностью. По крайней мере, пока. В зале завтраков ровно в семь тридцать. Пятьсот шагов от его покоев до тренировочных площадок. Ровно восемнадцать минут в Зале Чемпионов перед первым патрулём. Я жду, когда же он сделает что-нибудь интересное.
Как сейчас.
Он сворачивает налево, где должен идти прямо, его плечи квадратны с решимостью. Я пригибаюсь за группой студентов, обсуждающих какую-то тривиальную домашнюю работу по защитному заклятью, используя их оживлённые жесты как прикрытие, в то время как я пишу в записной книжке: 11:42 — отклонение в восточном коридоре. Размеренный шаг предполагает цель, а не блуждание.
Я отточила искусство сливаться с толпой в Хитборне. Мои ничем не примечательные каштановые волосы собраны в практичный хвост. Моя мантия идеально отглажена, но не безупречна — слишком старательное тоже привлекает внимание не меньше, чем небрежность.
Мазров останавливается на перекрёстке, и я тут же замираю, делая вид, что изучаю доску объявлений, увешанную анонсами предстоящих соревнований по дуэлям и лекций по истории боевых искусств чистокровных. Чушь, которой тут учат, была бы смешной, если бы не была так опасна.
 Темнокровные движимы злобой. Взаимодействие с ними бесполезно. Они должны быть очищены или уничтожены. 
Пропаганда заставляет мою кровь кипеть, но мне удаётся сохранять лицо Клары спокойным, заинтересованным лишь в том, будет ли экзамен профессора Торнфилда охватывать защитные или наступательные заклятья.
Коридор, выбранный Мазровым, наполняется приторным запахом лимонно-шалфейного ладана, горящего в замысловатых золотых кадильницах, подвешенных к сводчатому потолку. Я слегка морщу нос. Чистокровные и их одержимость очищением — будто дым и травы могут очистить то, что живёт в тенях их собственных сердец. Мраморные полы болезненно блестят, зачарованные отражать малейшую пылинку, совсем как сам Хитборн пытается отразить любой след влияния темнокровных.
Я позволяю трём ученикам и профессору пройти между нами, прежде чем последовать. Утренняя суета обеспечивает идеальное прикрытие — молодые чистокровные подмастерья спешат на уроки, неся стопки книг по контрзаклятьям и боевым техникам. Я присоединяюсь к их потоку, ещё одна рыбка в академическом ручье, держа в периферийном зрении тёмно-серый силуэт Мазрова.
Здесь он движется иначе, замечаю я. Его шаги размеренны, но как-то более... осторожны? Моё перо движется по странице, создавая шифр, понятный лишь мне. Для любого заглянувшего через плечо это выглядело бы как конспекты, но каждый символ отмечает его перемещения, каждая строка фиксирует его поведение. Даркбирч послал меня не просто наблюдать за рутинными патрулями. Мне нужно понять, почему Мазрову — почему всему его подразделению — предоставлены особые полномочия в иерархии Хитборна.
И почему его глаза горят тем неестественным огнём.
Толпа редеет, когда мы входим в западное крыло. Здесь архитектура меняется неуловимо — потолки ниже, окна уже, словно само здание затаило дыхание. Я убираю записную книжку во внутренний карман мантии и извлекаю маленькую кристаллическую линзу, безделушку, что кажется декоративной, но позволяет мне наблюдать отражения за углами.
Мазров внезапно останавливается, слегка склоняя голову. Я тут же поворачиваюсь к питьевому фонтанчику, наклоняясь, чтобы сделать глоток, в то время как наблюдаю за ним через кристалл, небрежно прижатый к учебнику.
— Западные архивы всё ещё ограничены? — спрашивает он у проходящего преподавателя, его голос несёт оттенок командования, несмотря на почтительные слова.
Пожилой мужчина — профессор Колдуэлл, преподающий Продвинутые Защиты — слегка напрягается. Интересно. — Допуск не менялся, Страж Мазров. Третий уровень и ниже остаются запечатаны для всех, кроме тех, у кого есть явное разрешение директора Ротмира.
Мазров кивает один раз, пренебрежительно. — Просто подтверждаю протоколы безопасности.
Я мысленно отмечаю: Напряжение между академическим и военным подразделениями относительно доступа к архивам. Мазров проверяет границы полномочий, используя безопасность как предлог.
  
Когда профессор уходит, Мазров остаётся неподвижен на несколько долей. Слишком неподвижен. Я почти чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Его поза изменилась, его осознанность расширяется наружу, как круги на воде. Он чувствует последователей.
Я небрежно открываю учебник и иду к каменной скамье под окном, садясь среди других учеников. Просто ещё одно чистокровное подмастерье, мучающееся с теорией перед дневными практическими занятиями. Моё сердце сохраняет ровный ритм благодаря годам тренировок. Эсме Салем могла бы сейчас покрыться холодным потом, но у Клары Уинтерс нечего скрывать.