Единое целое (СИ)
Он, как сверхновая, засиял на всю галактику. — Погоди… — с подозрением протянул
Баки. — Что значит — умер? Колись! — Я… — Ох, Бен, чувырла ты задолбанная, —
вздохнул Баки, обнял призрака за плечи и прижал к себе. — Ну тогда я сам Люку скажу.
Приснюсь ему и скажу. По-братски. — Спасибо, — прошептал Бен в плечо Баки, обтянутое чѐрной тканью. — Спасибо. — А теперь говори, — потребовал Баки. — Я был не в себе, — горько усмехнулся Бен. — Сошѐл с ума, скажем откровенно. Истощѐн: я спас
Люка с Леей, но даром это не прошло. Травмирован и болен. И очень… устал. Видения выжирали из меня остатки разума, но я всѐ пытался найти выход. Чтобы Люк выжил. И я нашѐл. Чушь это, что только ситхи алхимией и ритуалами баловались. Джедаи тоже. Я не учил Люка, не хотел, чтобы он превратился в моѐ подобие — светлое чудовище. Но и не научить я не мог. Я использовал ритуал Последней жертвы. Светлый ритуал. Да. В момент своей добровольной смерти от меча Вейдера я отдал Люку все свои накопленные знания, весь свой опыт. И ушѐл счастливым. — И? — надавил Баки, желая расковырять этот гнойник до конца. — Он… впитал всѐ переданное. Он не сошѐл с ума. Не упал. Он просто прогрессировал невероятными темпами. А Сила надо мной посмеялась. Меньше чем через полгода я смог воплотить себя в виде Призрака Силы. И я начал его учить. И плевать мне было на Йоду. — Вот на Йоду ты правильно наплевал, — авторитетно заявил Баки, бесстыдно пользуясь всплывшей памятью Люка. — Йода ваш кто? Рептилия.
Вертикальный крокодильчик без хвоста. Ещѐ и древний, как копролит. У него тупо другая физиология. А вы все, ну, большинство — люди. Так? Другая физиология, другая структура мышления, другая продолжительность жизни — всѐ другое. Чему он мог научить настолько чуждый вид? Лягушек на болоте жрать? Тоже мне, философ жѐсткопанцирный. — Йода любил лягушек, да, — задумчиво протянул Бен. — Я сообщу
Люку, — заверил его Баки. — И… Знаешь, если идти, то до конца. Надо и про мать сказать. А Лея слишком нос задирает. Не к добру. Бен молча кивнул, кутаясь в плащ. — А
теперь помоги мне номер в гостинице снять, — поднялся Баки. — Поели? Можно и поспать. *~*~* Они летели с Оймякона в Малибу, в недавно восстановленный дом Старка.
Сам Старк пыхтел и похрапывал в своей заклиненной броне и чуть ли пузыри не пускал.
Земо, скрученный, как копчѐная колбаса, с заткнутым ртом валялся рядом с ним на полу джета. Стив тосковал. А Люк сидел за штурвалом — управление у джета было элементарным. — Б… Люк, — подал голос Стив. — Иди отдохни. Лететь три часа, идѐм на автопилоте, я подежурю. Люк не стал спорить. — Разбудишь, если что, — велел он.
Стив закивал, выглядя пришибленным и печальным. Люк встал и неожиданно просто обнял его. Стив застыл. — Баки жив и здоров, — с нажимом произнѐс Люк. — Он вернѐтся. Ясно? Роджерс закивал, что-то промямлил и протиснулся в кабину. Люк сел на сиденье в салоне и тут же отрубился под храп Старка. Темнота неожиданно раздвинулась, превращаясь в нечто странное. Она поплыла, и вот Люк стоит посреди огромного помещения с рядами стеллажей, заваленных вроде как оружием. Перед ним возникло зеркало, в котором отразился Люк в своѐм привычном виде. — Привет, Люк, —
произнесло отражение, изменяясь. Потемнели и отросли волосы, раздались плечи, чуть огрубело лицо. Баки Барнс вышел из зеркала, рассыпавшегося миллионом искр за его спиной. — Привет, Баки. Как ты? — Отлично. Новости есть. От Бена. Сам он боится тебе сообщать. — Что случилось? — Люк нахмурился, тут же став неимоверно опасным. —
Расслабься, парень, — хлопнул его по плечу Баки. — Новости хорошие. И у меня тоже.
Люк прищурился, сверля его взглядом. Баки потянул его присесть, и тут же вокруг них по-ночному зашелестел хвойный лес, затрещал костѐр, в синее звѐздное небо полетели искры. — Тебя попыталась отравить некая Мара Джейд, я еѐ убил, — сообщил Баки. —
Отцы у вас с Леей разные — так бывает, суперфекундация называется. Твоя мать —
Падме Наберрие, сенатор, бывшая королева Набу. Умерла родами, потому что Палпатин и
Вейдер — грѐбаные сволочи. А твой отец — Оби-Ван Кеноби. И он всю жизнь и всѐ
посмертие ссытся тебе в этом признаться. Теперь можешь психовать. Люк таращился на него совой минуту, не меньше, переваривая свалившиеся на незащищѐнную шлемом голову откровения. Моргнул раз, другой. Закрыл лицо руками и заорал. Баки молча ждал.
Люк обессиленно простонал в ладони и истерично рассмеялся. — Великая Сила! —
проорал он в звѐздное небо. — Спасибо! Я знал… Я чувствовал подвох! Спасибо!
Великие Братья, радость какая… — прошептал он, обмякнув на лавке из едва отѐсанного бревна. — Спасибо… Бен. Что ж ты так… Почему? — Сначала он тебя оберегал —
считаться сыном Энакина Скайуокера сука Вейдера для тебя было безопаснее, чем его сыном, — объяснил Баки, подсаживаясь ближе и притискивая к себе Люка. — Потом ему было стыдно. Потрахался с замужней дамой, воспользовался минутой еѐ слабости и вот это вот всѐ… У него в башке сильный перекос на эту тему и вообще изрядно насрано. Но он умер, принося себя в жертву для тебя. Чтобы ты стал сильным. Чтобы тебя никто не смог убить. Хотя вот эта Джейд почти ухитрилась. — Баки вздохнул. — Потому что трахаться надо чаще и разнообразнее, чтобы не вестись на медовые ловушки. А то знаю я их… — Реально знаешь? — покосился на него Люк, и их вдруг укрыло тѐплым одеялом.
Перед лавкой возник столик с чайничками, какими-то баночками и чашками: грубо слепленными, без глазури, похожими на стаканы. — Реально знаю. — покивал Баки. — Я
их тренировал, навыки они на мне отрабатывали. И принялся наблюдать, как Люк ловкими движениями составляет сложную смесь из каких-то семян, сушеных плодов, листьев, орехов и веточек. Тщательно отобранные ингредиенты отправились в чайник, Люк залил их кипятком и помешал длинной тонкой палочкой. Разлил по чашечкам. — Это тцай, — пояснил он, протягивая Баки одну. Пахло остро, пряно и свежо. — У каждой семьи есть свой рецепт. У моей он такой. Его готовят только для тех, кто считается частью семьи. Баки молча склонил голову и сделал глоток. — Вкусно, — похвалил он, и Люк довольно улыбнулся. Они молча пили чай, согревающий что-то там внутри, смотрели на костер и грелись под одеялом. — Как ты? — Я… Облегчение чувствую, если честно, —
признался Люк. — Нет, я понимаю, что Вейдер меня спас из абсолютно эгоистичных соображений, но… Знаешь, как камень с сердца упал. Что ты про мать говорил? Почему
Вейдер и Сидиус сволочи? — Потому что Вейдер приревновал еѐ к Бену, когда она уже совсем на сносях понеслась к нему, и чуть не задушил, а потом, когда начались преждевременные роды, Палпатин вытянул из неѐ по брачной связи все силы, чтобы сука
Вейдер не сдох. Бен успел спасти тебя и Лею, а Падме не смог. Он тогда и сам был… —
вздохнул Баки. — Я так понял, он в храме джедаев с младенчества. А они все были, ну…
семья. Когда Энакин вырезал храм, Бен почувствовал все смерти, каждую. Это напрочь снесло ему крышу, совсем. Я не очень представляю, каково это, — признался Баки. — А
тебя он берѐг всю жизнь. И после смерти бережѐт.
— Бен всегда рядом, — прошептал Люк. — В детстве он приносил мне игрушки, вырезанные из дерева. Они были пропитаны такой любовью… Дядя Оуэн его ко мне не подпускал. Гонял. А ещѐ Бена все боялись. И местная шпана, и криминал покрупнее. Он убивал, не колеблясь. С лѐгкостью. И калечил. А потом ещѐ и лекцию задвинуть мог о воспитании, и прямо не знаешь, что страшнее. Он помолчал, вздыхая, явно многое переосмысливая. — Он был совершенно седой тогда, — продолжил Люк. — В морщинах.
И весь такой… Усталый. Замученный. Я помню, как он сражался с Вейдером. Знаешь, такие движения… отточенные. А потом он посмотрел на меня, опустил меч и улыбнулся.
И просто рассыпался светом. Меч Вейдера… Он так. Одежду чуть опалил. И только.
Какая от него ненависть шла, ты представить себе не можешь, Баки. И страх. Вейдер Бена боялся. Вот даже этого уставшего старика. — Мы с этим что-нибудь сделаем, —