И снова дождь... (СИ)
К спасительному берегу мы, в прямом смысле этого слова, бежали, не оглядываясь, и стараясь не сойти с тропы, но еще до того, как покинули болото, до нашего слуха стали доноситься непонятные шлепки — такое впечатление, словно мокрую губку бросают о сырую поверхность. Ну, а когда наконец-то мы оказались на твердой земле, то кинулись бежать, стараясь оказаться как можно дальше от этого жуткого болота.
Каюсь — я все же не удержалась, и на бегу оглянулась, чтоб увидеть, что за существо вынырнуло у самого края болота. Конечно, струи дождя мешали хорошо рассмотреть это создание, но все же можно было понять, что перед нами находится нечто совершенно несуразное, похожее на большого зверя с гладкой кожей, широкими лапами и огромной клыкастой головой. Однако куда более неприятным был цвет этой твари — бледно-желтый, похожий на гнойный волдырь. В общем, становилось тошно от одного только вида этой образины, а уж звуки, издаваемые болотной тварью, напоминающие визг пополам с шипением, просто резали слух. К тому же это ходячее недоразумение всерьез сочло нас своей добычей, которая удирает из-под его носа, и потому решило отправиться вслед за возможной поживой, так что нам пришлось со всех ног пуститься наутек от болота, и еще очень долго мы слышали за спиной звуки шлепающих лап о мокрую землю. Повезло хотя бы в том, что по суше это чудище двигалось не очень быстро.
Сколько мы так бежали под дождем — не знаю, но в какой-то момент силы оставили всех нас, и мы просто попадали на сырую землю. Переводя дыхание, я вслушивалась в звуки окружающего мира, но кроме шума дождя не слышала ничего. Похоже, что, к нашему счастью, это непонятное существо не стало удаляться на большое расстояние от родного болота, и предпочло вернуться в привычный ему мир.
— Расскажи кому о том, что мы видели — никто не поверит… — через какое-то время выдохнул Тимофей Михайлович, стирая капли воды с лица. — Я за свою жизнь на болотах частенько бывал, и, случалось, кое с чем непонятным сталкивался, но чтоб видеть такое… Вы, конечно, парни смелые, но скажу вам вот что: кое от кого бежать без оглядки — не позор, а необходимость. Может, кто-то из вас знает, что это было?
— Не исключаю, что в свое время в это болото были выпущены какие-то особые звери для охраны… — произнес Кром. — Ну и мутации от негативного влияния тоже сыграли свою роль. От себя могу сказать только то, что это место придется долго вычищать от тех тварей, что там обитают.
— Да как же с такой пакостью справиться?.. — махнул рукой охотник. — Представить даже страшно, что творится там, под слоем мха! Я, во всяком случае, это бы видеть не хотел.
— Не сомневайтесь, Тимофей Михайлович, все увидим, уберем, ничего не оставим… — выдохнул Кром. — Нам бы только до обжитых мест добраться.
— Плохо, что Яков Иннокентьевич сумел убежать… — вздохнула я. — Боюсь, он за нами своих волков отправит.
— В том, что он удрал — тут хорошего, конечно, мало… — согласился Кром. — Но волков в ближайшее время он за нами вряд ли пошлет. Как зоолог, могу утверждать, что звери и птицы в ненастную погоду малоподвижны и малоактивны. Исключение составляет, пожалуй, только барсук, который любит побродить в дождь, и северная утка, интенсивность лета которой прямо пропорциональна ухудшению погоды. Проще говоря — чем хуже погода, тем активней утка летит.
— Еще кабана сюда же отнеси… — проворчал Тимофей Михайлович. — Тот тоже любит ненастье — в земле копаться легче. И, пожалуй, лисицу можно к кабану добавить: ей что дождь, что снег — все без разницы.
— Но есть небольшое уточнение… — чуть улыбнулся Кром. — Если плохая погода надолго, то зверь все равно начинает активничать. Что же касается тех волков, которыми командует наш… недруг, то почти уверен — они вряд ли отправятся за нами в такой дождь.
— Я б тоже никуда не отправился, будь на то моя воля… — подосадовал старый охотник. — Каждый из нас сейчас такой мокрый, будто одетым в речке искупался. И вообще, надо искать какое-то место, где можно пересидеть дождь и обсушиться, а иначе все уже к завтрашнему утру заболеем и сляжем.
— Где бы еще найти такой уголок…
— Когда волки меня сюда гнали — я еще тогда прикидывал, где можно в случае чего отсидеться. Когда в тайге, случается, днями и ночами остаешься — тогда невольно для себя замечаешь подходящие места, где можно непогоду пересидеть или переночевать. Вот и тут я приглядел кое-что подходящее.
— Далеко отсюда?
— В том-то и беда, что не очень. Я б, конечно, предпочел бы уйти отсюда как можно дальше, но, увы… Так что делать нечего — что есть, то есть, да и под таким дождем выбора у нас все одно нет. Ну что, пошли?
— Конечно.
— Знать бы еще, долго еще дождь будет идти, или нет… — вздохнула я.
— Это осенью таежный дождь обычно заряжает надолго… — пояснил Тимофей Михайлович. — А этот… Думаю, на день-другой, не дольше.
Вообще-то я бы предпочла услышать, чтоб дождь лил не более пары часов, но в этом вопросе старый охотник явно не ошибается.
К тому времени, когда мы добрались до места, о котором говорил Тимофей Михайлович, дождь стал уже не таким сильным, а тот самый уголок оказался чем-то вроде небольшой пещерки у подножья серого утеса, и главное, что нас обрадовало, так это то, что внутри было сухо. Быстро нарубили и натаскали веток, часть из них бросили на землю, чтоб можно было сидеть не на камне, а еще разложили костер. Сырое дерево плохо разгоралось и вовсю дымило, но, тем не менее, Тимофей Михайлович сумел-таки разжечь костер, и во влажном воздухе потянуло теплом. У каждого в мешке нашлась сухая смена одежды (хотя ее, скорей, можно назвать влажной), переоделись, вскрыли несколько банок консервов и подогрели их на огне. Запахло едой, но особого желания есть у меня не было, хотя мужчины поели с удовольствием. Правда, Кот почти ни до чего не дотронулся — похоже, полученные раны дают о себе знать, хотя, глядя на молодого человека, и не подумаешь, что он чувствует себя далеко не лучшим образом. Кром вновь достал аптечку, еще раз вколол лекарство раненому, и заставил его проглотить несколько цветных горошин.
— И долго мы тут сидеть будем?.. — спросила я.
— Как только дождь закончится или станет потише — сразу же уходим отсюда.
Словно в ответ на эти слова дождь зарядил с новой силой, причем лил, не переставая и не слабея, но и не усиливаясь. Ясно, что на такой погоде далеко не уйдешь, а через какое-то время и стало понятно, что здесь придется утраиваться на ночлег, а я так мечтала уйти отсюда как можно скорей и подальше…
— Хоть бы Яков Иннокентьевич не заявился сюда, все же дым костра разносится далеко… — вздохнула я.
— Не придет… — покачал головой Кром. — Что ему тут делать? За нами следить? А смысл? Да и вояка из него никакой. Этот малоуважаемый господин сейчас почти наверняка забился в какую-нибудь заранее подготовленную щель, и отсиживается там, как и мы, пережидая дождь. Волков за нами он сейчас послать не может, а любимая доченька сидит за крепкой решеткой, которую так просто не свернуть даже ей. И потом, ему надо еще как-то добраться до милой дочурки, а сделать это совсем непросто. Уверен: Яков Иннокентьевич не обманывал нас, когда говорил о том, что болото нельзя переходить в дождь или ночью. А мы сейчас эту болотину со всеми тамошними обитателями хорошо взбаламутили, так что не удивлюсь, если окажется, что еще день-два даже Якову Иннокентьевичу туда соваться не стоит — слишком опасно. В общем, небольшая фора во времени у нас есть.
— Слышь, Кром, а что находится там… — заговорил Кот. — Ну, Яков Иннокентьевич водил вас с Тимофеем Михайловичем осматривать место своего обитания… Что вы там увидели?
— Мерзость всякую… — пробурчал лесовик.
— А подробнее можно?
— Давайте я кое-что расскажу коротко и в общих чертах… — вздохнул Кром. — Потом, когда все закончится, можно будет и перейти на подробности, тем более что Яков Иннокентьевич был достаточно откровенен…
По словам Крома, самих инопланетян они не увидели — там все достаточно сложно с системой жизнеобеспечения, и уж тем более с капсулами, в которых они находятся, а потому соваться в те помещения люди не стали, да и не войти туда землянам — все заблокировано. Но, честно говоря, видеть чужаков у людей особого желания не было.