До предела

Я стояла первой в очереди. За мной — Лула. Потом Конни. Танк стоял в очереди за Конни.
Мы показали билеты. Мы предъявили удостоверения личности с фото. Я подошла к ленте транспортёра, ведущей к сканеру. Положила сумку и кошелёк на ленту. Сотрудник службы безопасности попросил меня положить туда же и туфли. Я посмотрела вниз на сандалии на ремешках, которые надела сегодня утром. Коричневая кожа, и ни одна часть туфли не толще одной восьмой дюйма, за исключением тонкого деревянного наборного каблука на шпильке — четверть дюйма. Видимо, служба безопасности решила, что у меня в туфле бомба. Бомбы, должно быть, часто прячут в женских сандалиях на ремешках. Я сняла туфли и прошла босиком по грязному полу через металлоискатель. Детектор не сработал, но сотрудник службы безопасности сказал мне, что я — случайная женщина, и меня отвели в сторону и попросили встать, раскинув руки и ноги. Наверное, они подумали, что у меня под обтягивающей, слегка просвечивающей белой стретч-футболкой спрятаны резаки для картона. Меня обвели рамкой и отпустили. Мои туфли вернули после тщательной проверки. Сотрудник в резиновых перчатках вытащил из моей сумки все вещи. Две пары бикини, джинсы, две маленькие белые футболки, белые носки, кроссовки, дорожную коробку тампонов (на всякий случай), лак для волос, расчёску-щётку, разнообразную косметику. Человек сорок-пятьдесят, проходивших мимо, полюбовались на бикини, а пара женщин посоветовала другую марку тампонов. Вещи вернули в сумку, и мне сказали, что могу идти. Позади меня Лула устроила сцену. Ей тоже пришлось пройти через ту же процедуру, и у неё в сумочке нашли жареную курицу.
  
— Неупакованную еду нельзя проносить через контроль безопасности, — сказала сотрудница Луле.
— Что мне тогда есть? — захотела знать Лула. — Я на диете, чтобы стать супермоделью. Мне нужна эта жареная курица. Вдруг меня не покормят в самолёте?
— У выхода на посадку есть киоски с едой, — сказали Луле.
Я посмотрела на жареную курицу, выложенную на досмотровом столе. Ножка и грудка. Видимо, служба безопасности была начеку против бомб из куриных ножек.
— Мне это не нравится, — сказала Лула, закидывая сумки на плечи. — Заставили снять туфли, снять куртку, полапали под застёжкой лифчика. Заставили снять ремень. И вот — я не могу застегнуть верхнюю кнопку на своих облегающих штанах, и теперь все в курсе. Унизительно. Ещё и забрали мою курицу.
Конни прошла без единой заминки.
— Такие времена, — сказала Конни. — Вы же хотите быть в безопасности, правда? Это всего лишь маленькая жертва.
— Заткнись, — сказала Лула. — Ненавижу людей, которых не досматривают.
Глаза у неё были дикие, нижняя губа выпячена.
— Меня накрывает тревога, — сказала Лула. — Если всё это было сделано, чтобы я чувствовала себя в безопасности, то не работает. Теперь я только о террористах и думаю. Раньше я о них не думала. Мне нужна ветчина. Где тут продают ветчину?
Было объявлено, что наш самолёт начинает посадку, а Танк так и не прошёл через безопасность. Оружия у него с собой, я знала, не было. Он уложил всё во внедорожник, когда мы парковались. Привели собаку, и двое вооружённых охранников подошли ближе. Похоже, они нашли следы взрывчатки на его обуви и одежде. О, какой сюрприз. У него было в руках удостоверение, в том числе разрешение на оружие, но служба безопасности была непреклонна. Он бросил на меня взгляд, и я ответила невозмутимым лицом. Нет уж, спасать его я не буду. Я не хотела рисковать — ещё не хватало, чтобы аэропортное гестапо утащило меня в какую-нибудь комнату и устроило полный обыск с раздеванием.
Я схватила Лулу и потащила её. Конни пошла за нами. До посадки оставалась пара минут.
— А что с Танком? — спросила Лула.
— Догонит нас.
Может быть. Мы добрались до выхода на посадку, и Лула пялилась по сторонам, глаза не сходились.
— Я не вижу ни одного киоска с жареной курицей, — сказала она. — Только пончики, мороженое, бублики и большие крендели. Я не могу есть всё это. Где, в конце концов, мясо?
— Может, покормят в самолёте, — сказала я. — Мы будем в воздухе во время ужина, может, подадут ужин.
Ага, конечно. Если бы мы летели в первом классе, может, нам бы дали пакетик арахиса. Нас рассадили по три в ряду, в шестом ряду, в экономе. Лула — у прохода. Я — рядом с ней. Место Танка было пустым. Конни сидела по другую сторону прохода. Я набрала Морелли и рассказала ему про фотографии.
— И вот в чём дело, — сказала я Морелли. — Я как бы в самолёте. Сингх в Вегасе, и я лечу его задержать. Так что я подумала — может, ты просто зайдёшь и, так сказать, возьмёшь всё в свои руки.
Тишина.
— Джо?
— Обычно такими делами занимается Рейнджер.
— У него проблемы со штатом Невада.
— Ладно, давай перемотаем, — сказал Морелли. — Ты поехала домой собираться и нашла ещё одну пачку фотографий трупов. Потом ты поехала в аэропорт и ждала, пока тебя посадят, прежде чем позвонить мне — чтобы я не смог вернуть тебя в Трентон.
— Ага. Примерно так.
После этого разговор быстро пошёл под откос, так что я попрощалась и выключила телефон. Самолёт заполнялся, делались обычные объявления. Танка не было. Без своего телохранителя я чувствовала себя немного неспокойно. Рядом были Конни и Лула. Мне они нравились, но я подозревала, что они скорее обуза, чем подмога. Бортпроводники закрыли двери, и самолёт начал рулить. Лула пела в наушниках с закрытыми глазами. Конни разговаривала с женщиной рядом. Ладно, спокойно, сказала я себе. Скорее всего, лететь в Вегас безопаснее, чем оставаться в Трентоне. Танк сядет на следующий рейс, и всё будет нормально. Если бы я осталась с Танком, мне бы пришлось позвонить Морелли, и он бы настоял, чтобы я вернулась в Трентон. Через несколько минут после взлёта было объявлено, что еда и напитки подаваться не будут.
— А арахис? — крикнула Лула. — Нам хотя бы пакетик арахиса дадут?!
Лула повернулась ко мне.
— Я хочу сойти с этого самолёта. Я голодная и мне неудобно. И посмотри на сиденье передо мной. Оно всё в дырах. Как я должна чувствовать себя уверенно, если они не могут даже сиденья в порядке содержать? Наверняка какой-то террорист на нём тренировался.
Я приложила палец к глазу.
— У тебя опять нервный тик? — спросила Лула. — Это из-за самолёта, да? Я тоже нервничаю. Просто комок нервов.
— Это от тебя, — сказала я. — Надень наушники и слушай музыку.
Через час после взлёта Лула снова начала ёрзать.
— Я чую кофе, — сказала она. — Наверняка сейчас подадут кофе. Наверное, им стыдно за то, что обращаются с нами как с коровами, и они собираются раздать кофе.
Она потянула носом воздух.
— Эй, я чую настоящую еду. Пахнет чем-то готовящимся.
Она свесилась через подлокотник и посмотрела вдоль прохода к носу самолёта.
— Это не первый класс, — сказала она. — Мне видно первый класс, и там тоже не кормят.
Теперь и я это учуяла. Определённо кофе. И, может быть, что-то с томатным соусом и пастой. И печенье печётся! Кондитерский запах!
— Словно там призраки, — сказала Лула. — Я ни разу не видела, чтобы бортпроводница прошла по проходу с тех пор, как мы взлетели. Словно они все испарились, а их призраки готовят еду. Я умираю. Я голодаю. Я слабею.
Конни повернула голову.
— Что происходит?
— Я чую кофе, — сказала Лула. — Наверное, у меня галлюцинации от голода.
— Может, бортпроводники готовят кофе для пилотов, — сказала Конни.
— Мне это не нравится, — сказала Лула. — Это звучит как чрезвычайная ситуация. Как будто пилоты устали. Мне просто везёт — я оказалась на самолёте с пилотом, который не спал всю ночь. Я буду очень злиться, если он уснёт и мы разобьёмся и все погибнем, и это произойдёт до того, как я доберусь до Вегаса.
  
Конни вернулась к своему журналу, но Лула всё ещё свешивалась через подлокотник.
— Я их вижу! — сказала Лула. — Это бортпроводники. Кто-то отодвинул занавеску, и я вижу бортпроводников — они едят. Они пьют кофе и жуют свежее печенье. Вы можете в это поверить? Они даже не собираются нам ничего предложить.