Звезданутый Технарь 2 (СИ)
— Роджер, ты забыл упомянуть про ту диету на сублимированной лапше, — вставила Мири, материализуясь на краю стола.
— О да, — я поморщился от воспоминаний о вкусе синтетической курятины. — Я экономил на всем. Никакой дорогой газировки, никаких развлечений в местных барах, где из напитков был только разбавленный антифриз. Каждый кредит шел в копилку, которую я прятал под матрасом в своем жилом модуле, больше похожем на консервную банку для шпрот среднего размера. Цель была одна, собственный корабль, мой билет в настоящую свободу, подальше от мусорных гор и вечного кашля из-за пыли. И вот, спустя триста шестьдесят пять дней бесконечного дня сурка, я наконец выкупил его, «Жаворонок-4». Судно выглядело так, будто «Тысячелетний Сокол» попал в мясорубку, а потом его попытались собрать обратно пьяные роботы-сварщики. Обшивка была в заплатках, маршевые двигатели чихали маслом, а система жизнеобеспечения издавала звуки, подозрительно напоминающие предсмертные хрипы старого деда. Но для меня это был самый прекрасный корабль в галактике, потому что он был моим.
— Он ведь летал, правда? — спросила Кира с легкой улыбкой.
— Как кирпич, в который вставили петарду, — рассмеялся я. — Но именно на нем я понял важную вещь. Старые, проверенные временем детали часто надежнее новых блестящих модулей, которые сгорают при первом же скачке напряжения. И именно на свалке Целины, в одном из заброшенных отсеков разбитого штабного челнока, я и нашел то, что изменило мою жизнь навсегда. Это был старый, покрытый слоем окалины питбой, валявшийся среди обрывков проводов и битого пластика. Я потратил три ночи, чтобы просто заставить его экран мигнуть, и еще неделю, перепаивая сгоревшие дорожки с помощью самодельного паяльника и молитв всем богам рандома.
— И тогда появилась я, — гордо заявила Мири, картинно поправляя свои цифровые волосы.
— Именно. Когда я наконец активировал ядро, из динамиков раздался не системный писк, а возмущенный девичий голос, требующий немедленно прекратить тыкать в нее грязными пальцами. Мири была повреждена, часть ее архивов была заблокирована, но то, что осталось, стоило тысячи мусоровозов. Вместе мы начали изучать карту закрытого сектора древней войны, которая хранилась в ее глубинной памяти.
Вэнс внимательно слушал, его глаза светились пониманием, а пальцы продолжали механически перебирать инструменты.
— Сектор 7-Б… война, закончившаяся тридцать лет назад, — пробормотал он.
— Официально, да, — кивнул я. — Но для нас с Мири это был не просто закрытый сектор, а территория возможностей. По бумагам там не осталось ничего, кроме радиоактивного пепла и обломков, но данные Мири говорили о другом — о тайниках, о нетронутых складах и технологиях, которые никто не успел эвакуировать. Мы составили безумный план: прорваться сквозь кордоны Патруля и войти в зону отчуждения на нашем дышащем на ладан «Жаворонке». Это был настоящий прыжок веры, чистый адреналин, смешанный с запахом горелых предохранителей и предвкушением грандиозного куша. Прорыв через блокаду был похож на партию в «Asteroids» на максимальной сложности, где вместо пикселей на экране были настоящие мины и ржавые боевые дроны, сохранившие агрессивность спустя десятилетия. «Жаворонок-4» стонал от перегрузок, Мири орала мне в уши о критическом сближении, а я крутил штурвал так, будто от этого зависела не только моя жизнь, но и вся судьба мироздания. Мы маневрировали между остовами гигантских дредноутов, используя их тени как укрытие от поисковых лучей патрульных катеров, которые лениво прочесывали окраины сектора.
— Ты всегда любил риск, Роджер, — заметила Мири.
— Риск, это просто расчет вероятностей, в котором ты ставишь на кон свою шкуру, — парировал я. — В том походе, среди кладбища погибших флотов, мы нашли наш первый настоящий ключ, древний военный модуль, который, в итоге кучи злоключений, вывел нас к «Страннику». Это было стало началом моей карьеры вольного искателя приключений, переход из лиги мусорщиков в лигу тех, кто дергает за ниточки судьбы в этой части галактики. Тот риск окупился сполна, подарив мне не только корабль, но и уверенность в том, что никакие запреты не остановят того, кто точно знает, чего хочет.
Я закончил свой рассказ и широко улыбнулся, глядя на своих спутников, чувствуя, как внутри снова разгорается пламя азарта.
Вэнс доброжелательно кивнул, и в его взгляде я прочитал не просто одобрение, а признание равного, человека, который прошел через те же тернии к своим личным звездам.
— Хорошая история, Роджер. И правильные выводы. Твоя смекалка, твое главное оружие, а не эти пушки на борту.
Космос за иллюминатором казался обманчиво спокойным.
— Итак, господа присяжные заседатели, лед тронулся, — я сел и крутанулся в кресле, которое приветственно скрипнуло, намекая на то, что ему давно пора на пенсию. — Раз уж мы решили не просто сдохнуть красиво, а еще и спасти по пути пару-тройку звездных систем, может, перейдем к конкретике? Вэнс, у тебя тут уютно, но у меня в «Страннике» осталась недоеденная пачка галет, и я за нее переживаю.
— Терпение, Роджер, — Вэнс мягко улыбнулся, и его глаза заблестели фанатичным огоньком, который обычно предвещает либо гениальное открытие, либо грандиозный взрыв. — Мы сейчас находимся в уникальной точке истории. Либо мы станем героями, либо пылью, которой Король Пыли будет посыпать свои завтраки. Кира, дорогая, покажи им то, что мы обсуждали.
Кира вышла в центр комнаты, и ее движения стали какими-то подчеркнуто четкими, лишенными прежней наивной грации.
Она кивнула Мири, и та мгновенно развернула над столом голограмму.
Это выглядело, как какая-то неоновая дискотека, где звезды пульсировали в ритме техно, а торговые пути выглядели как нити распутанного свитера. Интерфейс до боли напоминал старую тактическую стратегию «Master of Orion», в которую я рубился на каникулах, пытаясь захватить галактику с помощью трех ржавых фрегатов и непоколебимой веры в баги игры. Мири явно добавила от себя несколько эффектов: вокруг особо опасных зон летали маленькие черепа с костями, а наш текущий маршрут был подсвечен бодрым золотистым цветом.
— Слушайте внимательно, — голос Киры прозвучал так серьезно, что я невольно выпрямил спину. — Моя память сейчас напоминает битую базу данных после налета хакеров-недоучек. Чтобы запустить «Эгиду» и остановить моего отца, мне нужны два компонента, которые Древние спрятали в этом секторе. Первый, это Архивный Камень. По сути, это внешний жесткий диск огромной емкости, на котором записан бэкап моей личности и все пароли от системных протоколов.
— То есть ты сейчас, это демоверсия с ограниченным функционалом? — я хмыкнул, рассматривая пульсирующую точку на карте.
— Вроде того, — она грустно улыбнулась. — Без Камня я не смогу вспомнить коды авторизации. Мы найдем его в системе «Омега-Прайм». Там находится старый архивный склад.
Мири вывела на передний план изображение Архивного Камня, который выглядел как переливающийся всеми цветами радуги куб.
— О, очередная блестящая штуковина, — прокомментировала искин. — Роджер, готовься, там наверняка будет куча пыли и призраков из прошлого, которые очень не любят, когда их беспокоят ради пары терабайт памяти. И учти, если мы его не добудем, Кира так и будет цитировать кулинарные книги вместо боевых установок.
— С Каменем понятно, — я почесал затылок, глядя на вторую точку, мерцающую кроваво-красным. — А что за «Ключ Защитника»? Звучит как название эпического меча из фэнтези, который нужно выковать в недрах Ородруина.
Кира указала на вторую координату, расположенную в самом сердце густого астероидного поля.
— Ключ Защитника, это универсальный пропуск, — пояснила она. — Это физический носитель биометрических данных высшего командования. С его помощью мы сможем войти в военные бункеры Древних, минуя все системы безопасности. Без этого ключа нас распылят на атомы еще на подлете к любой базе, которую мы попытаемся использовать для контратаки.