Звезданутый Технарь 2 (СИ)

— Делай, что говорю! — я направил нос корабля прямо под опускающуюся громадину.
Страж, видя мой маневр, тут же построил проекцию. Его алгоритмы подсказали ему, что единственный шанс выжить — это дать полный газ и проскочить в нижнем секторе, пока пресс не закрыл проход. Он ускорился. Он вышел на идеальную линию атаки, готовясь пронзить нас лучом, как только мы окажемся в ловушке.
  
И тут я сделал то, чего не сделал бы ни один нормальный пилот, ни один компьютер и ни одно существо с инстинктом самосохранения сильнее, чем у лемминга.
— Физика, ты пьяна, иди домой! — заорал я и рванул ручной переключатель маневровых двигателей, одновременно выпуская посадочные опоры.
«Странник» буквально вгрызся титановыми когтями опор в пол туннеля, высекая фонтаны искр и скрежеща так, будто сатана играл на скрипке. Инерция швырнула меня вперед, ремни безопасности врезались в грудь, выбивая воздух, перед глазами потемнело. Корпус взвыл, сопротивляясь чудовищной перегрузке, но корабль остановился. Замер буквально в метре перед зоной поражения пресса.
А Страж не остановился.
Его логические цепи не могли предвидеть такого идиотизма. Он рассчитывал траекторию движущейся цели. Он не мог предположить, что цель решит совершить самоубийственную остановку посреди гонки. Он пронесся мимо нас черной молнией, влетая в зону поражения ровно в тот момент, когда гигантский поршень завершил свой цикл.
ХРУСТЬ.
Звук был таким, словно бог раздавил пустую пивную банку. Огромная масса металла обрушилась на идеальную геометрию Стража, сплющивая его в двухмерный блин. Никакие щиты, никакие поля, никакая древняя магия не могли противостоять грубой кинетической силе миллионов тонн опоры.
— Получи, треугольная сволочь! — прохрипел я, пытаясь вдохнуть. — Это тебе за испорченное покрытие!
Но торжествовать было рано. Из-под пресса, где только что погиб совершенный убийца, вырвалось ослепительное фиолетовое сияние. Ядро Стража, дестабилизированное разрушением оболочки, решило устроить нам прощальный салют. Волна чистой энергии, способная испарить половину астероида, начала раздуваться, как мыльный пузырь смерти.
— Критическая масса! — пискнула Мири. — Взрыв через три… две…
— Нет! — Кира вскочила с места, её глаза горели белым огнем. Она выбросила руки вперед, словно пытаясь удержать невидимую стену.
Время замедлилось. Я видел, как фиолетовая волна ударила в невидимый барьер, созданный Кирой, и растеклась по нему, как вода по стеклу. Воздух в рубке наэлектризовался до такой степени, что у меня волосы встали дыбом. Кира закричала от усилия. Узоры на её коже вспыхнули так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Она сжимала пространство вокруг взрыва, заставляя энергию коллапсировать саму в себя, не давая ей вырваться наружу.
Секунда. Другая. Третья.
И всё стихло.
Тишина, наступившая после того, как сто тысяч тонн гидравлической ярости превратили идеальную геометрию убийцы в абстрактное искусство, была плотной, вязкой и тяжелой, как бабушкин праздничный пирог, который ты обязан доесть из вежливости. Гул двигателей «Странника» стих до едва слышного, виноватого мурлыканья, словно корабль извинялся за то, что его пилот — клинический идиот, решивший поиграть в русскую рулетку с промышленным оборудованием Древних. В рубке пахло паленым пластиком, моим потом и тем специфическим ароматом обшивки, который появляется, когда щиты корабля понимают, что их эксплуатируют не по гарантии. Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен дрожь в коленях и дикое желание выпить чего-нибудь крепкого, желательно — тормозной жидкости.
Мы живы.
Я медленно повернул голову, проверяя экипаж. Мири, чья голограмма еще минуту назад распадалась на пиксели, как текстуры в игре с плохой оптимизацией, теперь выглядела почти нормально, если не считать легкого мерцания вокруг краев платья. Она перезагружала свои эвристические модули, и по ее лицу бежали строки кода, напоминающие титры «Матрицы», только золотого цвета. Кира сидела в кресле второго пилота, ссутулившись, словно из нее вынули батарейки. Фиолетовое свечение в ее глазах погасло, уступив место усталой человеческой черноте, а серебристые узоры на коже потускнели, став похожими на старые шрамы. Но в глубине ее взгляда я видел тот же огонек, что и у себя — безумную смесь облегчения и зарождающегося азарта.
— Скажите мне, что мы не умерли, — прохрипел я, отстегивая ремни безопасности, которые впились в грудь так, будто хотели оставить на мне татуировку бренда производителя. — Потому что если это загробный мир, то он подозрительно похож на шахту астероида, а я рассчитывал хотя бы на Валгаллу с баром и Брунгильдами.
— Технически, мы живы, — отозвалась Мири, и ее голос звучал так, будто она говорила через ведро с водой. — Хотя мои логические цепи настаивают, что с вероятностью 99,9% мы должны быть размазаны тонким по всему туннелю астероида. Роджер, твой маневр был статистической аномалией. Ты нарушил три закона термодинамики, два механики и пять пунктов техники безопасности.
— Я называю это «импровизацией», крошка, — я вымученно улыбнулся и перевел взгляд на внешний обзор.
Там, за бронированным стеклом, возле гигантской пяты поднявшегося пресса, лежали обломки. Страж. Или то, что от него осталось. Это была груда искореженного черного металла, из которой торчали обрывки кабелей и искрящиеся узлы. Но среди этого хаоса разрушения что-то пульсировало. Мягкий, завораживающий синий свет пробивался сквозь трещины в смятой броне, словно сердце умирающей звезды. Мой внутренний хомяк, который обычно спал где-то между инстинктом самосохранения и жабой, вдруг проснулся, встал на задние лапки и начал истошно орать: «Лут! Легендарный лут! Хватай и беги!»
— Вы только посмотрите на это… — прошептал я, чувствуя, как жадность начинает вытеснять здравый смысл. — Это же не просто металлолом. Это джекпот.
— Даже не думай, — мгновенно отреагировала Мири, материализуясь прямо перед моим носом и скрещивая руки на груди. — Роджер, я вижу этот блеск в твоих глазах. Это тот же самый взгляд, который был у тебя, когда ты нашел «почти целый» варп-двигатель на свалке, и мы потом три недели выводили радиоактивных тараканов из вентиляции. Это технологии врага! Оно фонит во всех диапазонах!
— Мири, это босс уровня! — возразил я, тыча пальцем в экран. — С таких парней всегда падает эпический шмот. Ты видела, как он двигался? У него внутри стоит что-то, что говорит инерции «не сейчас». Если мы прикрутим эту приблуду к «Страннику», мы сможем танцевать ламбаду под огнем имперских крейсеров!
— Это троянский конь! — взвизгнула искин, и ее голограмма покраснела от возмущения. — Там может быть вирус, который превратит меня в тостер! Или наноботы, которые сожрут твой мозг, хотя, судя по твоим идеям, мы уже в карантине!
— Роджер прав, — тихий голос Киры прозвучал как гром среди ясного неба.
Мы с Мири одновременно повернулись к ней. Девушка-биоробот медленно подняла руку и указала на мерцающее синее пятно в останках дрона. Ее лицо было бледным, но глаза горели фанатичным огнем исследователя, который нашел Святой Грааль в куче навоза.
— Там не просто двигатель, — сказала она, и в ее голосе проснулись те самые древние знания, которые обычно спали глубоко внутри. — Я чувствую резонанс. Это фазовый конденсатор класса «Призрак». Древние использовали их на флагманах для поглощения кинетической энергии. Если мы сможем извлечь его и интегрировать в контур щитов «Странника»…
  
— … то мы станем неуязвимыми? — закончил я за нее, чувствуя, как у меня пересыхает в горле от перспектив.
— Не неуязвимыми, — поправила Кира, слабо улыбнувшись. — Но мы сможем выдержать прямой удар дредноута и не превратиться в пыль. Это технология эпохи Расцвета. Она стоит дороже, чем вся эта звездная система вместе с нами.
Шах и мат, атеисты.
Я победно посмотрел на Мири. Искин открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла его, потом снова открыла, но аргументы у нее явно закончились. Против «выдержать удар дредноута» не попрешь, особенно когда твой капитан водит корабль так, будто у него девять жизней, и восемь из них он перед полетом потратил на скидки в баре.