Хозяйка старой пасеки 4 (СИ)

— И что еще вы видите? — Голос его стал ниже, бархатом скользнул по коже.
Матрена, кажется, перестала дышать.
Матрена и Гришин. Как хорошо, что они здесь. Чтобы удержать нас…
От безумства.
— Многое, — тихо ответила я. Заставила себя поднять взгляд. — Например, что волкодавы редко лают. Обычно их присутствия достаточно, чтобы восстановить порядок.
— А если недостаточно?
  
— Тогда они действуют. Быстро. Решительно. Без лишних слов.
Он наклонился ко мне — совсем немного, но воздух между нами словно загустел.
— Вы играете с огнем, Глафира Андреевна. Даже волкодавы иногда… срываются с цепи.
— Только если их слишком долго держать на привязи, — прошептала я.
Повисла тишина. Носок его сапога коснулся моей туфельки. Движение, совершенно незаметное под ворохом моих юбок, — но от этого прикосновения, от его взгляда глаза в глаза по ноге пробежала горячая волна.
Сердце заколотилось как ненормальное. Я в самом деле играю с огнем.
Стрельцов выдохнул. Резко, неровно. Откинулся на спинку сиденья, будто разрывая между нами невидимый провод под напряжением.
— А что до моей кузины… Надеюсь, она в состоянии увидеть разницу между золотом и елочной мишурой. Однако волкодава натаскали рвать волков. И он не станет ждать, когда волк укусит. Даже когда покажет зубы.
А еще он больше не станет ждать, пока я скажу «да». Потому что я уже сказала это — без слов.
Потому что мы оба действительно знаем, чего хотим.
— Кажись, это ваши, барышня? — сказал Гришин, указывая вперед.
Я всмотрелась. По дороге неторопливо трусила лошадка, запряженная в почти пустую телегу. Телегой правил мужик. На положенной поперек нее доске восседал молодой человек в господском платье.
— Наши! — обрадовалась Матрена. — Барышня, дозвольте мне в телегу перебраться. Не по чину мне в господской повозке сидеть. А господин управляющий пусть с вами…
— До Липок совсем немного осталось, — удивилась я.
— Все равно.
Я не стала настаивать. Тем более что лучше говорить с управляющим о делах, чем переглядываться с Кириллом, чувствуя, как нарастает напряжение между нами — то напряжение, что уже едва не прорвалось в его кабинете. Безумие.
Но слишком уж притягательное безумие.
«Любовница». Я попробовала это слово на вкус. Женщина, с которой проводят ночи. С которой можно расстаться в любой момент, если угаснет желание. Не жена.
Вот только для меня не существовало священного таинства брака, скрепляющего союз на небесах. Я привыкла, что люди сходятся потому, что хотят быть вместе, и расходятся, когда понимают, что по отдельности им будет лучше. Я была женой — и это оказался лишь ярлык. Он не гарантирует счастья. Не защищает от разочарования. Не спасает от одиночества в постели, где ты вроде бы не одна.
Статус. Вот в чем разница. Но мне не нужен статус. Мне нужен он. Этот совершенно невыносимый мужчина, с которым мы через пару лет законного брака просто пристукнем друг друга — да что там, полчаса назад он чуть не довел меня до очередного скандала своим «волком в овчарне».
И все же он нужен мне. Его объятья, его поцелуи, его шепот в темноте. Его взгляд, когда он думает, будто я не вижу. Я хочу быть с ним. Без разрешения. Без титула. Без оправданий.
Вот только когда наша связь всплывет, цена будет высока. Готова ли я ее заплатить? Я не знала ответа.
И потому я облегченно вздохнула, когда Матрена, не забыв поклониться, перебралась к Герасиму, а на сиденье рядом со Стрельцовым устроился Нелидов.
— Герасим доволен, — сказал Нелидов. — Они успели продать почти все. Я помог ему подсчитать. — Он покосился на Стрельцова и спросил: — А как ваши визиты?
Я тоже быстро прикинула — и выходило, что за одну эту поездку в город только на вениках прибыль должна быть около половины месячного жалования Нелидова.
— Отлично, аптекарь готов брать воск по цене свечей: ему понравилась очистка.
Я начала рассказывать. Про распроданный творог и свечи. Про договоренность о новых партиях веников. Хозяин бани будет брать их дешевле, чем на рынке, но все равно суммы выходят неплохие.
— Думаю, нам все-таки надо сколотить какой-никакой сарай для хранения, — заметил Нелидов. — Сейчас, в самый сезон, веники дешевы. Когда лист уйдет, цена начнет расти, а к весне их можно будет продать раза в три дороже, чем сейчас.
— Надо посчитать, — кивнула я. — Построить сарай, пусть даже из не годного ни на что путное леса тоже будет чего-то стоить. Еще я думаю послать мальчишек на делянку, которую арендовал Крутогоров. Для него ветки — отходы, для нас — сырье. Но я бы все же хотела сосредоточиться на новых сластях. И еще у меня есть идея, которая может заинтересовать Софью Александровну. Возможно, в ее обозе на ярмарку будут не только сыры.
— Позвольте спросить, о каком обозе на ярмарку идет речь? — вклинился Стрельцов. — И зачем вы, Глафира Андреевна, вообще поехали в город?
— За новыми деловыми связями.
— А телега с вениками?
Я поколебалась. Стрельцов, конечно, на моей стороне. И с законом он обращается виртуозно. Но как там сказал тогда Нелидов… «Попытка вести торг, не уплатив пошлин, присвоив права крестьянского сословия». Не стоит дразнить… волкодава.
— Что ж, lex, конечно, дура, но… — Я развела руками. Опомнилась, увидев недоуменные взгляды обоих мужчин. — В смысле, законы надо чтить. Благотворительность, как я и говорила. Матрене пришлось бросить дом и все что у нее есть, ей понадобятся деньги хотя бы на обзаведение самым необходимым. И Герасим заслужил поощрение.
— Какое благородство, Глафира Андреевна, — прищурился Стрельцов. — Просто поразительно, как у вас сочетаются забота о ближних и коммерческая выгода.
— Выгода — в новых знакомствах и в новых договоренностях. И преданность людей тоже дорого стоит.
Пусть. Вычту себестоимость веников, полтину за транспорт — столько стоила бы аренда крестьянской телеги с лошадью на день. Оговоренные пятнадцать процентов Нелидову, а остальное действительно отдам Матрене и Герасиму. Да, лично я ничего не заработаю на вениках. Зато уже заработала на других товарах. А потом будут халва и козинаки, и много чего еще. Лишь бы все получилось.
Нелидов бросил на меня вопросительный взгляд — кажется, он понял, что я имела в виду, говоря про преданность людей. Я кивнула. Конечно же, этот безмолвный диалог от исправника не ускользнул.
— Но зачем было утруждаться самой? Для этого есть управляющие.
— Потому что управляющий не может быть везде одновременно, Кирилл Аркадьевич, — ответила я терпеливо, как будто объясняла ученику прописную истину. — И потому что хороший полководец должен знать не только карту местности, но и то, как лежит в руке солдатское ружье. Я должна была увидеть этот город, этот рынок своими глазами. Почувствовать его. Понять, как здесь думают, как говорят, чего боятся и на что надеются. Ни один, даже самый подробный отчет этого не заменит.
Он продолжал смотреть на меня, и я призналась.
— А еще потому, что я должна была убедиться, что справлюсь. Что я могу поехать в чужой город, говорить с чужими людьми. После… после всего, что было, мне нужно было это доказать. Прежде всего — самой себе.
Исправник кивнул.
— Вы удивительно смелая женщина.
Я в который раз залилась краской, не зная, что ответить.
— Глафира Андреевна, не расскажете, что у вас за предложение к Софье Александровне? — выручил Нелидов. — Возможно, в нем есть какие-то подводные камни…
Он не договорил, но я поняла. Как в моей идее натянуть сарафан и отправиться торговать самой, вымазавшись луковой шелухой.
— И мне, если можно, про обоз на ярмарку, — добавил Стрельцов.
  
— Конечно, — сказал Нелидов. — Ваше содействие было бы очень желательно. Какой-нибудь открытый лист, удостоверяющий, что обоз следует в Великое Торжище с законным товаром, очень поможет на заставах. И, возможно, вы подскажете, где и как лучше нанять охрану.
Стрельцов нахмурился.