Любить зверя (СИ)

Может быть, сегодня я забеременею?
Я упиралась в грудь мужа — твёрдую, горячую. Провела по ней ладонью, ощущая кожей мягкие волоски. Совсем не такие, как на теле того, другого мужчины…
Ах…
Марк до боли впился пальцами в мои бёдра и жёстко поддавал снизу. Пронизывал своим членом так сладко, так беспощадно. Через минуту всё было кончено: он застонал и сграбастал меня в объятия. Перекатил на спину, тяжело навалился сверху, благодарно целуя в губы и щёки. Я почувствовала влагу внутри себя, когда он вышел. Сжала ноги и притянула колени к груди.
  
Врач сказал, что чудеса случаются.
Пусть сегодня во мне зародится новая жизнь.
Наш ребёнок.
— Я так сильно тебя люблю, — прошептал Марк.
— Я тоже тебя люблю, — я коснулась губами его уха. — Очень-очень.
Он быстро заснул, а я лежала и смотрела в потолок. Меня мучило чувство вины. За то, что я скрывала от мужа найденного человека, за то, что заботилась о нём чересчур преданно, за то, что чувствовала в глубине своего сердца нечто непозволительное. Я не могла сформулировать, что я сделала плохого, но мне было муторно.
Где-то залаяла собака, и я прислушалась к звукам на улице. Несмотря на поздний час, там бурлила жизнь. Какая-то птица хлопнула крыльями — возможно, курица встрепенулась в соседском курятнике. Белка пробежалась по стволу сосны — я услышала царапание коготков по сухой коре. Вот конь ударил копытом по земле — может быть, тот самый белый конь, которого прогуливал Дима.
Но конюшня в двух километрах от нашего дома. И ближайшие курятники тоже. В нашем пафосном коттеджном посёлке никто не держал подсобное хозяйство. Я никак не могла слышать белочек и лошадок, это иллюзия, это подступающий сон…
***
На следующий день, проводив Марка на работу, я рванула к бабуле. Я надеялась застать её проснувшейся, как будто мне кто-то пообещал это. Увы, бабуля без изменений.
Зашёл Иван Ильич Полянкин.
— Ты звонила мне вчера, — напомнил он. — Решила свой вопрос?
— Да, спасибо. Всё обошлось.
Я не стала добавлять, что операцию провёл ветеринар. Раз пациент не жаловался и не умолял вызвать нормального человеческого врача — значит, остался удовлетворён работой коновала.
— Это хорошо. А вот бабушка твоя меня не радует, — на морщинистом лице Ивана Ильича появилась озабоченность.
— Что-то случилось? Она в порядке? — подкинулась я.
Я боялась, что она внезапно перестанет дышать, или произойдёт остановка сердца. Могло произойти что угодно, потому что никто не знал, чем она больна.
— Нет-нет, показатели в норме, но я надеялся, что к этому моменту она выйдет из летаргии. Две недели — достаточный срок.
— Для чего? — не поняла я.
— Скажу честно, в Петербурге я посоветовался со своими более опытными коллегами. Нашёл врача, который лично сталкивался с двумя похожими случаями. Так вот, обе пациентки очнулись через несколько дней: одна через три, другая через десять.
Я с силой переплела пальцы.
— А вы знаете, почему они впали в это состояние? Эти женщины рассказали?
— Да, обе испытали сильный эмоциональный шок.
— Значит, и бабушка тоже могла… — Я задумалась. — Например, чего-то испугаться, да? Или узнать какую-нибудь новость, которая её поразила?
— Трудно сказать. Анна Егоровна — уравновешенный, жизнерадостный и трезвомыслящий человек. Я даже предположить не могу, что её настолько поразило. Она ведь находилась у себя дома, в привычной обстановке, в полном одиночестве.
— В одиночестве… — повторила я.
А вдруг нет? Вдруг она встретила на болоте бабая?
— В любом случае непосредственной угрозы для жизни твоей бабушки нет, — сказал Иван Ильич. — Продолжаем наблюдать. Не волнуйся, всё будет хорошо.
Я долго сидела у кровати бабули, держа её тёплую руку. Сглатывала комок в горле. Справившись с эмоциями, я начала рассказывать:
— Помнишь, я про Трефа говорила? Он всё такой же садист, каким был в школе. Подстрелил в лесу человека! Принял за животное, как он сказал. Но, думаю, ему было плевать, животное это или человек. Он гнался за ним по лесу — загонял, как раненого волка! А я спасла этого мужчину. Привезла в наш дом, отмыла в бане, перевязала ногу. А вчера уговорила врача, то есть ветеринара, вытащить пулю из живота. Вроде должен поправиться. Он крепкий, здоровый, только не местный — молчит всё время. Я даже не уверена, что он знает русский язык. Странный он…
Незаметно я выложила историю найдёныша. У меня и мысли не возникло скрыть эту информацию. Я всегда делилась с бабушкой своими секретами. Про знакомство с Зоей и профессором Калачом я тоже рассказала, бабушка была с ними знакома.
Потом мы почитали книгу про любовь аристократки и сексуального лесника, и я отправилась в спортивный магазин за штанами для голого парня из леса. Купила широкие спортивки, чтобы лонгет поместился, футболку и флисовую куртку: по ночам температура опускалась до пяти градусов. Скоро зима, листья с деревьев осыпались при малейшем дуновении ветра. Трусы купила семейные из хлопка, носки и кроссовки самого большого размера. Они выглядели гигантскими, но на всякий случай я договорилась с продавцом, что принесу их обратно, если «мужу» не подойдут.
Сгрузив покупки в машину, я вернулась в торговый центр и зашла в продуктовый магазин. Что бы купить? Меня беспокоило, что больной ничего не ел. Даже апельсиновый сок не выпил. Я набрала полную корзину продуктов: несколько видов колбас, сыры, йогурты и китайскую лапшу для заваривания. Чипсы, хлеб и пачку яблочной пастилы. Холодец для быстрого сращивания костей. Возможно, пациент предпочёл бы бульон из свежей деревенской курочки, но я плохо готовила. Питалась полуфабрикатами, а Марк частенько жарил нам на ужин кусок мяса или рыбы с овощами. Мы оба не заморачивались с готовкой и пару раз в неделю заказывали еду из ресторана — пиццу или суши.
Я обнаружила в ТЦ пиццерию и купила большую пиццу с пепперони. Все мужчины любят острую итальянскую колбаску, разве нет? Мой муж любил.
Когда я зашла в бабушкин дом, мне на секунду показалось, что там никого нет. Укол страха. Иррациональное ощущение опустевшего гнезда. Я уронила покупки и бросилась в комнату. Шумно выдохнула. Он сидел на диване, устроив сломанную ногу на свёрнутом одеяле.
Голый, прекрасный и суровый.
Я облизнула пересохшие губы и сказала:
— Привет. Я привезла тебе пиццу. Она ещё горячая.
Прям как ты.
Он не ответил. Непроницаемый и загадочный, словно папа у него — египетский сфинкс, а мама — Джоконда. Я даже не была уверена, что он понял мои слова. Поблёскивал зелёными очами и всё.
Я притащила в комнату пакеты из спортивного магазина. Бросила ему на колени трусы, штаны и футболку:
— Сам оденешься или мне помочь?
Мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка. Я отвернулась, выгружая продукты на стол. Кувшин, который я оставила вчера, был пуст. Уже хорошо. Значит, он пил воду. Ведро, стоявшее у двери, тоже оказалось пустым и чистым. Вряд ли он терпел. Скорее всего, дохромал до туалета во дворе. Не захотел делать свои дела в доме.
Я покосилась на своего гостя. Он натянул трусы и штаны, а когда взялся за футболку, я поймала её и потянула на себя:
— Подожди, — сказала я. — Я знаю, тебе это неприятно, но я должна убедиться, что нет воспаления.
Понял он меня или нет, но футболку из пальцев выпустил. Я бережно размотала бинты и осмотрела раны. Они заживали на удивление хорошо, как будто прошло не три дня, а целая неделя. Даже отёк пропал.
И это без антибиотиков!
Какой выносливый и здоровый организм!
Я нанесла на тампоны ранозаживляющую мазь и прикрепила их крест-накрест лейкопластырем. Должно держаться, если больной будет аккуратным. Ссадина на скуле не требовала врачебных манипуляций, но на всякий случай я протёрла кожу спиртом. Мужик искривил губы и тихо зашипел. Теперь только сломанная нога удерживала его от того, чтобы вскочить и немедленно покинуть убежище. Ему здесь не нравилось. Я это чувствовала.