Любить зверя (СИ)
— Жаль, что они не умели делать кесарево сечение, — сказала женщина-туристка. — Тогда бы на нашей планете существовало два вида людей. Жизнь была бы намного веселее и разнообразнее.
Антон хмыкнул, типа интересное замечание, и продолжил импровизированную лекцию:
— Вы знаете, хирургия у неандертальцев была относительно развита: они научились ампутировать конечности, делать трепанацию черепа и залечивать переломы. Природный аспирин и пенициллин они тоже использовали. Но кесарево — нет. Вернее, так: я думаю, они умели спасать жизнь матери или плода, но сохранить жизнь обоим им вряд ли удавалось. Это и сейчас не всегда получается. Приходится выбирать.
Приходится выбирать…
Я шепнула Марку, что схожу в туалет, а сама вышла на крыльцо. На душе скребли кошки. Ещё и эти несчастные неандертальские женщины с мальчишескими бёдрами, неспособные нормально родить от своих здоровенных, сексуально озабоченных мужиков.
— Сигарету будешь? — ко мне подошла Зоя.
Она была выше меня на целую голову и действительно напоминала в темноте мужчину. Массивная, широкоплечая, с мужскими повадками. Короткая стрижка дополняла образ.
— Да я не курю, — ответила я.
Она выдохнула дым в чёрное небо и оперлась на перила. Вдалеке заржал конь, словно почуял близость хозяйки.
— Антошка умеет нагнать жути, — сказала она. — Неандертальцы — его пламенная страсть, единственный смысл в жизни. Ни семьи, ни детей, одни раскопки.
Меня зацепили её слова.
— А для тебя в чём смысл жизни?
Она подумала и ответила:
— В любви.
— Так просто?
— Разве это просто? Любовь такая штука, что не каждому даётся. Некоторые дожили до седых волос, а настоящей любви так и не испытали. — Она обернулась ко мне: — Это я не только про Антошу, но и про себя. У него есть неандертальские черепушки, у меня лошади, вроде всё прекрасно, бизнес процветает, а сердце всё равно тоскует. Особенно в такие ночи, как эта.
Она затушила окурок в уличной пепельнице и вдохнула холодный воздух полной грудью.
— Ты никогда не любила? — спросила я, глядя вдаль, — туда, где за стеной мрачных сосен прятался домик бабули.
— Так, чтобы до безумия, всеми фибрами души, чтобы забыть собственное имя и бежать за человеком на край света, — такого не было. Может, оно мне и не надо, зачем зря нервы трепать? Проще жить спокойно и размеренно, без надрыва и любовного помешательства, но… как же тошно иногда!
— Знакомое чувство, — откликнулась я.
Она не стала спрашивать, какие у меня проблемы. Проявила деликатность.
Сказала только:
— Если хочешь, приходи днём в манеж, я научу тебя ездить на лошади. За пару уроков научишься — я вижу, ты ловкая. А потом и в поход можно, мы часто группами ездим. Хорошо голову прочищает.
— А куда вы ездите?
— К саамскому лабиринту. Это такие сооружения из камней в виде спирали. Построены бог знает когда, возможно, ещё неандертальцами. — Зоя хохотнула. — Правда, Антон там был, ничего ценного не нашёл. А вот туристы любят каменные лабиринты. Считается, что это места силы. Понятия не имею, что это выражение означает, но провести день на свежем воздухе всегда полезно. Потом и правда чувствуешь душевное умиротворение.
— А это не там, где языческое капище? Дима про него рассказывал.
— Есть там и капище с идолами, верно. Но оно не сказать чтобы древнее. Лет сто ему.
— Звучит увлекательно, — ответила я. — Спасибо, я подумаю.
Мы вернулись в зал, где профессор продолжал свою лекцию о недавней, очень важной для науки, находке скелета беременной женщины.
— А в левой руке она сжимала, — он обвёл горящим взглядом слушателей. — Догадайтесь что?
— Палку-копалку?
— Каменный топор?
— Кость мамонта?
Профессор усмехнулся:
— Она сжимала так называемую палеолитическую Венеру — женскую фигурку, которых найдено уже несколько сотен. Учёные до сих пор спорят об их предназначении.
Он поставил на стол стеклянную колбочку на подставке. В ней находилась фигурка беременной женщины — небольшая, сантиметров пять в высоту. Ни головы, ни рук, ни ног у неё не было. Древний скульптор лишь обозначил шею, плечи и бёдра, а весь свой талант вложил в вырезание грудей, живота и лобка женщины.
— Она сделана из бивня мамонта приблизительно двадцать тысяч лет назад. Учитывая, что несчастная роженица умерла десять тысяч лет назад, эта статуэтка хранилась и передавалась из поколения в поколение десять тысяч лет подряд. Мало какая вещь служит человеку так долго, верно? Мобильный телефон устаревает за пару лет, пылесос за десять, а машина за пятнадцать.
Все затихли.
— Она была для них важна, — сказала я. — Если её хранили столько лет — значит, считали ценным и нужным предметом.
Антон кивнул:
— Да, Ульяна, её берегли. Очевидно, она имела для первобытных людей ритуальное значение. И хотя о смысле древних обрядов мы можем лишь догадываться, лично я считаю, что это нечто вроде амулета для беременных. Учитывая, как сложно неандертальцам давалось деторождение, лишний амулет не повредит, вы согласны?
Все вокруг закивали и потихоньку начали расходиться. Потянулись к шведскому столу за новой порцией рыбы и к бару за пивом. Зоя включила погромче музыку. «Я должен уйти, пока ты меня не полюбила», — беззаботным тоном пел мужчина. Я уже слышала эту песню — такая весёлая мелодия и такие травмирующие слова.
— Тебе что-нибудь принести? — спросил Марк, поднимаясь с тарелкой в руках.
— Нет, спасибо, — ответила я и придвинулась к Антону.
Пока он находился в одиночестве, — не то чтобы совсем один, но хотя бы без толпы учеников, — я хотела задать ему парочку вопросов, которые появились у меня после лекции.
— Антон Денисович…
— Ульяна, мы же договорились без церемоний, — укоризненно сказал он.
— Хорошо. Антон, как ты думаешь, неандертальцы точно вымерли?
Он уставился на меня с таким видом, словно я спросила, а правда ли земля круглая.
— Я не думаю, я знаю, — ответил он. — А ты сомневаешься?
— Нет! Я доверяю тебе на сто процентов, но, понимаешь, некоторые люди… Они сильно отличаются от других.
— Потому что в ходе эволюции мы приспособились к природным условиям, в которых живём. Чукотские эскимосы не похожи на африканских бушменов, но в целом они представляют один и тот же вид — гомо сапиенс. Они отлично скрещиваются и оставляют плодовитое потомство — часто даже более здоровое и красивое, чем в пределах замкнутой группы. Анекдоты про то, что некоторые северные народности предлагали геологам своих жён, — не анекдоты.
— И что же, в мире не осталось ни одного неандертальца? Все вымерли? Может, кто-то выжил и бродит теперь по земле под видом снежного человека или лешего? Прячется в лесу, как бабай, которым меня бабушка пугала. Разве это исключено?
— Слышал я и такие версии, — блеснул глазами Антон, — но доказательств этому нет. А я учёный, мне нужны доказательства.
Он, видимо, заметил разочарование на моём лице и добавил:
— Не расстраивайся, Ульяна. Прежде чем вымереть, эти замечательные представители рода людского успели передать нам свои гены. Помнишь, я рассказывал про метисацию? Так вот, каждый из нас обладает неандертальскими генами — от одного до четырёх процентов. Ты родилась в Мухоборе?
— Да.
— Тогда в тебе процент неандертальских генов может быть выше среднего — возможно, пять процентов. Мухобор — уникальное место, и люди здесь уникальные. Я ещё не разобрался, в чём тут дело, но чувствую, работы хватит до конца жизни. Настоящий рай для антрополога!
Я смотрела на фигурку в колбе. У женщины была маленькая грудь, узкие бёдра и нереально огромный живот, словно она забеременела от чересчур крупного самца. От того, от кого ей ни в коем случае нельзя было рожать. Но мне почему-то казалось, что она сама этого хотела, — забеременеть от своего мужчины.
7. Иной
По ночам мучительно не спалось.