Любить зверя (СИ)

И я тоже.
Я тоже могла бы так жить!
Если бы не Стёпка.
Я променяла свою жизнь, свою свободу, свою единственную любовь на этого малыша.
***
Я не стала представлять Элла всем друзьям и родственникам. Познакомила только с теми, кто сам проявил интерес к новому гостю: с бабулей, Зоей, профессором, Димкой и Трефом.
Бабушка расспросила Элла откуда он, да чем занимается. Тот выдал заготовленную версию: математик из Москвы, путешествует по Карелии. В целом это было правдой.
  
— Сынок, а я тебя раньше нигде не видела? — спросила бабуля, задрав голову и сквозь очки всматриваясь в лицо человека, который вывел её из комы. — Какой-то ты мне знакомый…
— Вряд ли, Анна Егоровна, — тепло улыбнулся Элл и убрал прядь волос за ухо элегантным жестом, немыслимым для косматого зверя, который лазил на пятый этаж больницы. — Хотя я уже бывал в здешних местах, могли где-то встречаться.
— В голове крутится, а поймать не могу, — пожаловалась бабуля. — Надо попросить у доктора таблетки для памяти, совсем плохая стала. Что случилось пятьдесят лет назад — помню, будто вчера, а вот прошлая неделя выпала.
— Ничего не выпала, — я обняла бабушку, — ты вязала шапочку для Стёпы.
— Точно! Надо ещё носочки связать!
Следующим узнал Элла Димка. Но в его способности опознать красивого мужика я и не сомневалась. Он спросил тихонько, чтобы остальные не услышали:
— Это не тебе я лечил животик и сломанную лапку в прошлом году?
— Мне.
— Ну и как? Всё срослось? Если хочешь, могу провести небольшой врачебный осмотр, — Дима вовсю флиртовал с Эллом.
Вполне осознанно. Димке и в голову не приходило, что у меня с этим парнем был роман. Да и никому бы такое в голову не пришло: со стороны мы с Марком выглядели идеальной парой.
— Спасибо, не нужно. Я здоров.
— Рад слышать. Отлично выглядишь, Илья. Хотя косички тебе тоже шли, ты был похож на викинга из сериала, такой дикий и брутальный. В жизни бы не подумал, что ты математик, а не канадский лесоруб.
А вот Костя Трефолев после знакомства с Эллом нахмурился и погрузился в размышления. Я прямо слышала, с каким адским скрипом вращались шестерёнки в его мозгу.
Треф спросил у Марка:
— Откуда этот крендель? Ты давно его знаешь?
— Сегодня познакомились. Но я довольно близко знаком с его братом.
— А-а, ясно, — протянул Треф, не сводя прищуренных глаз с Элла.
«Довольно близко знаком» — так определил Марк характер своих отношений с Ваней Лариным. Меня кидало то в жар, то в холод. Я боялась посмотреть Эллу в глаза. Впрочем, он не настаивал на погляделках. Отошёл к буфету, набрал в тарелку свежих овощей и фруктов. Взял бокал шампанского. Заговорил о чём-то с Калачом, крестным отцом Стёпы. Зная профессора, я не сомневалась, что речь зашла о раскопках и неандертальских черепах. Эх, если бы Антон только знал, с кем вступил в разговор! С метисом самой отборной метисации!
Элл казался чужим, когда я смотрела на него издалека. Стильная одежда, стрижка и ухоженная внешность сделали из него незнакомого человека. Но стоило ему приблизиться, и я теряла над собой контроль. Умирала от желания прикоснуться к нему. Быть с ним.
Зоя уложила Стёпку в семейном номере на первом этаже, где имелись детские кроватки. После бутылочки смеси ребёнок благополучно вырубился.
Зоя волновалась:
— А если он проснётся и заплачет? Никто его не услышит. Давай я попрошу официантку посидеть с ним? Надо было радионяню купить, я же собиралась, да не успела!
— Поверь, я услышу, когда он проснётся. Не переживай. Я услышу, даже если он хлопнет ресницами или причмокнет во сне.
За километр услышу. Может, за три, но я пока не удалялась от своего ребёнка на такое гигантское расстояние.
— Ну ладно, раз ты уверена. Но радионяню я всё-таки куплю! Пригодится, когда буду брать Стёпу на ночёвку.
Я положила на тарелку ломтики яблока, мандарин и веточку винограда, но есть не хотелось. Глотнула шампанского и нашла глазами мужа. Он беседовал с родителями и сестрой, сидя за накрытым столом. Выпивали, закусывали. Перевела взгляд на Элла, стоявшего у окна в другом конце помещения. Тот продолжал общаться с профессором, держа хрустальный бокал сильными длинными пальцами. Но шампанское оставалось нетронутым. Элл не пил алкоголя. И ничего не ел.
Почувствовав взгляд, он извинился перед собеседником и направился в мою сторону. Он двигался как хищник, уверенный в том, что его жертва никуда не денется. Только это была иллюзия. Он не хищник, а я не жертва. Мы половинки одного целого: брат и сестра по крови, муж и жена по собственному выбору. По любви.
На миг я представила, что бы я чувствовала, будь моим мужем Илья Ларин, а не Марк Горский? А если бы Стёпка был сыном Элла? Любила бы я его больше, чем сейчас, или это невозможно? Способно ли сердце выдержать столько любви?
— Можно мне посмотреть на твоего сына? — спросил Элл.
Я оглянулась на Марка, тот оживлённо разговаривал с родственниками.
— Хорошо, пойдём, — сказала я и направилась в коридор, который связывал ресторан с гостиницей.
Открыла дверь номера и пропустила Элла внутрь. Плотные шторы прикрывали окна, но света было достаточно, чтобы разглядеть и обстановку, и ребёнка. Стёпа безмятежно спал, раскинув руки в стороны. Не сговариваясь, мы подошли к кроватке с разных сторон — чтобы быть подальше друг от друга. Чтобы нас разделяла хоть какая-нибудь преграда, пусть даже такая хрупкая и ничтожная, как детская колыбель.
Эл наклонился над Стёпкой, прислушиваясь к лёгкому дыханию, впитывая образ малыша и улавливая запах. Я зажмурилась от пронзительного чувства безысходности и невыносимой потери. До боли вцепилась пальцами в бортик.
Я никогда не смогу жить с любимым человеком, потому что родила ребёнка от другого.
Стёпке нет пути в зачарованный лес, а без сына мне там делать нечего.
— Я вырезал это для него, — тихо сказал Элл, протягивая мне деревянный крест размером с детскую ладошку. — Возьми, Ульяна. Я от чистого сердца. Пусть твой сын растёт здоровым и счастливым.
Я взяла гладкий отполированный крест, тёплый от руки Элла.
— Спасибо, — сказала я и засунула подарок под подушку Стёпы. — Когда-нибудь я расскажу ему о тебе.
Как же тяжело мне дались эти слова.
Элл качнул головой.
— Что? — спросила я. — Ты не хочешь, чтобы я о тебе рассказывала?
— Я думаю, ему расскажет кто-нибудь другой. О тебе и обо мне.
Я не сразу поняла смысл фразы. А когда до меня дошло, я обомлела от ужаса и восторга.
Боясь поверить в догадку, я выдавила из себя:
— Что ты имеешь в виду?
Он спокойно обошёл колыбель — огромный, прекрасный, уверенный в своей силе и своём неоспоримом праве на меня.
Положил руки мне на плечи:
— Ты моя, Ульяна, — мягко, но властно сказал он. — Ты принадлежишь мне. Всецело, душой и плотью, отныне и навсегда. А я принадлежу тебе. Разве ты забыла?
Как я могла об этом забыть?
Я пошатнулась, Элл подхватил меня на руки. Через секунду мы упали на кровать, с остервенением целуясь, срывая друг с друга одежду и сплетаясь телами, как изголодавшиеся звери. Мы рычали, кусались и стонали в голос, когда нас накрывали волны блаженства. Нас подхватил поток нашей запретной, эгоистичной, но истинной любви. Мы тонули в нём, хмельные от радости, непростительно счастливые, одурманенные страстью, которая победила и древние табу, и придуманные людьми условности, и собственные принципы.
Как я могла подумать, что в мире существует что-то, кроме него?
Только он, только он, только он…
— Вот, я же говорил, что она пошла с ним, а ты не верил! — раздался торжествующий возглас Трефа.
  
Он обвиняюще направил палец в нашу сторону. За ним в дверях показался Марк. У него было такое лицо, словно он увидел, как меня с ребёнком на полной скорости сбил грузовик. Шок и горе.
Я ахнула, села на кровати и прикрылась одеялом. Элл неторопливо поднялся во весь рост.
— Всё, я вспомнил, где тебя видел! — заявил Треф. — Это был ты! Тот лохматый орангутанг, которого мы подстрелили прошлой осенью и гоняли по болотам. Вон и пулевое отверстие в животе! Это Улька тебя спрятала, да? В доме своей бабки? Я так и знал! То-то она бегала туда каждый день, как будто ей там мёдом намазано. А меня бортанула, хотя я жениться обещал!