Стеклянная королева (ЛП)

Я отпустил ее и отступил назад, уходя из зоны ее досягаемости.
Она прищурилась.
— Я — твоя судьба. Та, кто готов сражаться со временем и пространством ради тебя. Та, ради кого ты возвращаешься. Почему ты продолжаешь меня отталкивать?
— Я возвращаюсь за тобой… чтобы положить конец твоему террору. — когда она нахмурилась, я спросил: — Ты жаждешь возобновить нашу войну?
  
— У меня нет желания снова ссориться с тобой. Во время нашей первой жизни я хотела быть только твоей женой. — покачивая бедрами, она сократила расстояние между нами. — Ты решил изгнать меня из Птичьих гор и вместо этого жениться на принцессе.
— А ты убила эту принцессу.
Она пожала плечами, как всегда не раскаиваясь.
— Во время нашей второй жизни я все делала правильно. Даже создала для тебя мирный дом, но ты все равно решил жениться на другой женщине.
— Потому что знал, что в наших отношениях что-то не так. Потом я вспомнил о твоих преступлениях против меня.
— Я ударила тебя ножом только потому, что знала: мы можем начать все сначала. Если ты дашь мне шанс, мы сможем наконец все исправить.
— Это все, — усмехнулся я, — основано на ненависти.
Несмотря на бледность, Леонора сохранила спокойный голос.
— Я могу сделать тебя счастливым, Крейвен. Это Эшли делает тебя несчастным.
— Я — Саксон. — тот, кто хотел заполучить Эшли. — А ты, Леонора, никогда не сделаешь меня счастливым. — «нужно убрать ведьму». — Похорони воспоминания о прошлом. Верни Эшли.
Она зашипела:
— Возможно, я пришла, чтобы остаться.
Комната закружилась перед глазами. «Нет, еще рано». Я не был готов.
И никогда не буду.
— Если это правда, то нам больше нечего сказать друг другу. — я решил заставить ее похоронить воспоминания, сжимая в руке один из кинжалов, который хранил в сапогах. В сапогах я спал, желая быть готовым к любой угрозе. — Мы могли бы сразу перейти к убийству друг друга.
— Правда? — холодно улыбнувшись, она потянулась в карман платья, а затем поднесла кинжал к горлу. — Почему бы мне не убить это тело прямо сейчас и избавить тебя от лишних хлопот?
— Нет, — прорычал я, опуская оружие и хватая ее за запястье. — Не причиняй ей вреда.
— Почему бы мне не забрать ее у тебя, как ты забрал у меня свою любовь? — ее голос надломился. — Скажи мне.
— Она лучший человек, чем кто-либо из нас. — эти слова… Я внезапно и ошеломляюще осознал это. Осознал, что все неправильно понял. Эшли и Леонора не были двумя половинками одного целого, одна была с воспоминаниями и магией, другая без.
Эшли не была тем фундаментом, на котором стояла Леонора. Она не была чистым листом, с другим воспитанием; она была совершенно другим человеком. У этих двух женщин не было ничего общего. Одна никогда бы не стала другой.
Две девушки, совершенно разные, делили одно тело.
Я не знал, как это возможно; просто знал, что это случилось.
Я был так ослеплен ненавистью, уверен, что нашел виновника своей боли, что отрицал очевидные вещи. Не Эшли причинила мне боль. Но это я причинил ей боль.
Чувство вины вернулось с новой силой, прихватив с собой стыд. Вины и стыда было больше, чем может вынести один человек. Эшли не заслужила ни одной из моих вспышек гнева, но она их породила.
Дом ярости, гнева и мести, который я построил внутри своего разума, начал рушиться слой за слоем. Чувство вины хлынуло потоком. Кислотный дождь сжигал все, к чему прикасался. Я задолжал своей принцессе, что никогда не смогу выплатить, и это осознание разрывало меня изнутри.
Мне придется вымолить прощение, которого я не заслуживал.
Звук животной боли прозвучал в моей голове. Я извинюсь. Потрачу жизнь на то, чтобы искупить свою вину, и найду способ уничтожить ведьму или то существо, что жило внутри нее.
В отличие от воспоминаний, я сомневался, что Леонору можно стереть. Но мы могли бы ее извлечь.
Приняв правду, мои мысли успокоились, и теперь мой разум заработал быстрее. Может быть, Леонора — гоблин, способная владеть телом на протяжении всей жизни, а не нескольких украденных минут? Гоблинов можно было извлечь, и убить.
Если Леонора и была гоблином, то самым сильным из тех, с кем я когда-либо сталкивался. Наполовину гоблин, наполовину ведьма?
Я поспрашиваю, узнаю все, что смогу, и расскажу Эшли об этой идее. Как она отреагирует?
Пока же я сделаю Леонору как можно более несчастной, заставив ее уйти самостоятельно.
— Ты должна возместить ущерб, ведьма, и ты его выплатишь. Вычистишь всю конюшню. Для начала. — я затащил ее в самое грязное стойло. — Ты будешь делать все одной рукой, без магии и не сжигая все дотла.
— Чистить? Я? Я не буду этого делать. — она пронзительно рассмеялась, что заставило меня напрячься. — Однако, как твоя королева я буду рада присматривать за нашими слугами.
Я развернул Леонору и вынул ленту из ее волос, а затем использовал атлас, чтобы привязать одну из ее рук сзади к платью.
— Ты не покинешь конюшню, пока не закончишь уборку. За каждый день, когда ты откажешься работать, я буду сокращать длину твоих цепей. Да, ты будешь прикована. — она могла быть могущественной, но все же ошибалась.
— Ты не сделаешь этого, — задыхалась она.
Я медленно, удовлетворенно усмехнулся.
— Приступай. Или позволь Эшли вернуться. Пусть принцесса сделает уборку за тебя. — соблазн, перед которым не устоит эгоистичное создание?
Прошли долгие, мучительные мгновения, когда единственным звуком было ее дыхание.
— Что тебе нравится в Эшли? Ее неспособность пробежать небольшое расстояние, не упав при этом в обморок? Отсутствие боевых навыков? Нет, подожди. Должно быть, дело в отсутствии у нее магии.
Мне так хотелось кричать в защиту принцессы, об оскорблении, нанесенном ей, об оскорблении, нанесенном мне. «Как быстро все изменилось». Зная, что своими словами я только подогрею упрямство Леоноры, я скрестил руки и замолчал.
Она разочарованно вздохнула.
— Ладно. Я позволю твоей драгоценной Эшли вернуться… пока что… но я вернусь, и мы уладим наши разногласия раз и навсегда. — с этими словами она рухнула на пол, глаза ее закрылись.
Я подлетел к ней, поймав, прежде чем она упала на землю, затем помог ей опуститься. Пока Эшли спала, я оставался рядом с натянутыми нервами. Что я увижу, когда она откроет глаза? Ненавистный синий или обожаемый зеленый?
Проходили секунды, каждая из которых была мучительнее предыдущей. Когда с ее уст сорвался слабый стон и она начала шевелиться, приоткрыв веки, я напрягся. Какого цвета? Пожалуйста, зеленый. Пожалуйста… будьте зелеными. Я выдохнул с ошеломляющим облегчением.
— Увядшие розы, — вырвалось у нее, и она резко села. Застонав, она помассировала виски. — Леонора заперла меня в бесконечной пустоте по ту сторону барьера, и я не смогла освободиться. Но, по крайней мере, на этот раз я осталась в сознании.
Что она имела в виду, говоря о «барьере»? Неужели она уже нашла способ подавлять ведьму, не позволяя Леоноре брать верх в любой момент, когда ей вздумается?
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, развязывая руку, которая была у нее за спиной. В моем голосе стучало чувство вины, которое мне удалось сдержать, пока я разбирался с Леонорой.
— Я в порядке, — тихо ответила она, потирая запястья.
Я склонил голову.
— Что случилось? — спросила она. — Что я сделала на этот раз?
— Ты ничего не сделала. И никогда не делала. Я не должен был винить тебя за то, что случилось в прошлом. Не должен был наказывать. Мне так жаль, Эшли. — я ненавидел то, что сделал. Ненавидел то, кем был. — Скажи, что нужно сделать, чтобы доказать свое раскаяние, и я сделаю это. — я сделаю все.
  
— Тебе не нужно ничего делать. Эта ситуация безумна, сложна и запутанна. Мы оба делаем все, что в наших силах. Но я принимаю твои извинения, — легко предложила она. Эшли положила свою руку на мою и сжала, подкрепляя слова делом. — Если честно, я виню не тебя.
Кем была эта девушка с больным сердцем, готовая все простить?