Хозяйка пряничной лавки
Белка сидела на подоконнике и смотрела прямо на меня. Не испуганно, а с каким-то деловитым любопытством. Я смотрела на нее. Вся тяжесть прошедшего дня – муж, тетка, постоялец, нищета, неизвестность – все это на мгновение отступило, съежилось до размеров этой самой белки.
Только бы не убежала!
Осторожно, стараясь не делать резких движений, я достала из шкафа мешочек с сушеными яблоками. Достала один сморщенный кружок. Медленно отворила форточку и протянула в нее яблоко на открытой ладони.
Мороз тут же потек по коже, в рукава, за шиворот. Ничего. Потерплю немного. Сердце колотилось так, что должен был слышать весь дом. Ну, возьми же. Пожалуйста.
Белка посмотрела на меня. На мою ладонь. В один прыжок оказалась на раме форточки. Помедлила секунду и крошечными лапками схватила яблоко с моей ладони. Уселась на раме, совсем рядом со мной, и начала грызть. Щеки смешно двигались, лапки деловито крутили яблоко, и, казалось, еда занимала зверька куда больше, чем я.
От этого внезапного доверия у меня защипало в носу. Я протянула ей еще один кусочек. Белка ловко подхватила его, сунула за щеку, метнула на меня последний благодарный взгляд и вернулась на подоконник. Сиганула на ветку березы и исчезла в темноте.
Я еще долго стояла у окна, глядя на березу. Рот сам по себе растягивался в улыбке, и одновременно по щекам текли слезы. Ну надо же. Столько лет мечтала белку увидеть. И вот – увидела. Накормила даже.
Может, это знак? Что не все потеряно. Что в этой новой жизни сбудется то, что не сбылось в прошлой.
Я закрыла форточку, отерла лицо рукавом. Лохань для мытья стояла на лавке, но на душе у меня уже было чисто и светло – будто помылась в самой лучшей бане.
И размазывая по волосам и телу ржаную кашицу, и смывая ее водой с уксусом, я улыбалась.
Все будет хорошо.
Во двор все же пришлось спуститься – тщательно замотав мокрую голову в пару шерстяных платков и накинув поверх шерстяного платья халат на вате. Не оставлять же посреди кухни лохань с грязной водой.
Помойная яма нашлась в дальнем углу двора. Сюда почти не доходил свет уличных фонарей, а в доме сейчас светилось только одно окошко, и я чудом не сверзилась в затянутую ледком грязь. До весны нужно придумать, как укрыть это место от жары и от мух, иначе вонять будет на всю улицу.
До весны… При мысли о том, сколько раз на дню мне придется бегать по узкой винтовой лестнице у кухни с тяжелыми ведрами вниз и вверх, захотелось завыть. Я выплеснула лохань с помоями, сопроводив этот жест весьма выразительной, но не слишком цензурной фразой. Подпрыгнула от стука и оглянулась. Ровно для того, чтобы увидеть, как в единственном освещенном окне отошла в глубь комнаты широкоплечая фигура.
Форточку захлопнул. Чтобы не смущала высокородный слух примитивная брань. Я молча показала окну средний палец и поплелась обратно в дом, шаркая валенками по полу. Четверть часа назад, помывшись, я чувствовала себя почти здоровой. Теперь силы заканчивались.
Все же я вернулась на кухню и, слив из котла остатки воды, подтащила поближе табурет и заглянула внутрь с лучиной наперевес.
Да… Похоже, накипь никто не чистил с самой установки этого котла. Я бухнула туда золы из ведра, стоявшего у печки, натаскала воды из бочки. Угли под котлом еще грели, к утру будет щелок, и накипь размягчится достаточно, чтобы оттереть ее тряпкой с уксусом. А щелок, который я солью из котла, пойдет на уборку и стирку, тем более что уборки этот дом требовал основательной. Тетку я не винила: одной старухе с таким доминой не справиться.
Главное, проснуться раньше всех, чтобы тетку не угораздило сварить на щелочи компотик из сушеных яблок. По-хорошему бы записку на бак прицепить, но как я ни напрягала память, не смогла вспомнить, видела ли где-то в доме бумагу и письменные принадлежности. Не видела или они показались мне естественной частью интерьера? Я заглянула в свою комнату и не обнаружила ни бумаги с чернилами, ни книжек. Тоскливо, похоже, жилось купеческой дочке.
Так, теперь освободившаяся бочка. Я протерла ее уксусом – хорошо, что его целый деревянный бочонок. Чтобы дотянуться до дна, пришлось повиснуть на животе, и то едва не свалилась внутрь. Пересыпала в самовар углей из печи, вскипятила воду и перелила кипяток в бочку, накрыла крышкой. Постоит, пока греется второй самовар, а там почищу бочку тряпкой на палке и еще раз залью кипятком для окончательной дезинфекции.
Как же мне повезло, что первой вакансией, куда я смогла пристроиться после интерната, оказалась вакансия «помощницы», по сути – разнорабочего в ресторане русской кухни. У ее хозяев был пунктик на аутентичности – а может, именно это и привлекало дорогих гостей. Целая усадьба на границе частного сектора, с русской печью, самоварами и всем прочим. Там я и научилась обращаться с этой допотопной утварью.
Там и поняла, чем хочу заниматься в этой жизни. Нет, не просто готовить для людей, хотя и это мне нравилось. Организовывать и контролировать, оптимизировать приготовление и разрабатывать новые способы.
А еще я там поняла, как вырваться из замкнутого круга неквалифицированной работы. Стоило это не только нескольких лет пахоты, но и ссоры почти со всеми прежними друзьями, для которых я «зазналась» – вместо выпивки в компании или работала, или зубрила. Но я не сдалась.
И сейчас не сдамся.
Я кинула в отчищенную бочку серебряную вилку из буфета. Завтра с утра сооружу простейший фильтр из простыни и остывших углей. Еще часть углей я отложила в горшок, разбила ступкой – пока не до порошка – и залила щелоком. Утром разотру как следует, пропарю, промою и прокалю на сковороде. Будет активированный уголь. Останется только найти гальку, речной песок и соорудить на бочку какой-нибудь каркас, в который можно будет поместить фильтр. Уже почти настоящий.
Удивительно, но только уже переделав всю эту кучу работы, я поняла, что устала. Хотя, по идее, должна была свалиться еще на этапе переливания воды в котел.
Будто помывшись, я смыла с себя не только пот и грязь, но и болезнь.
И все же пора было спать: мне нужен отдых.
Пока я возилась на кухне, волосы были скручены в дульку, так что почти не просохли. Ложиться спать с мокрой головой – не лучшая идея. Я уселась на сундук в своей комнате.
В детстве меня некому было учить ухаживать за волосами. Из какого-то вечно сидящего внутри чувства противоречия я начала отращивать косы, едва выпустилась. Чем только я их не мыла – от кефира до яиц – и чем только не мазала, включая лук, чтобы быстрее отросли. То, что к косам должно прилагаться и умение ухаживать за ними, я поняла гораздо позже. Зато теперь я знала, как бережно и спокойно прочесывать прядь за прядью. Ни за что не обрежу – в прежнем мире у меня не было и половины этой красоты. Жаль, что в этом нет фена и…
Нет? Я вспомнила летящее в лицо Анатолю одеяло и его бешенство. То, что в шоке – не так уж часто обнаруживаешь себя в новом мире – воспринялось как обыденность, сейчас показалось чудом.
Да это и было настоящее чудо.
Магия. И у меня она есть. Что, похоже, исключение. Судя по возмущенным воплям пока еще мужа, магия доступна только дворянам и…
И спрашивать тетку о возможных грехах моей матери не стоит. Даже если знает, не скажет.
Да и неважно это. Если магия может заставить летать одеяло, она может и феном поработать.
Только с какой стороны подступиться?
Если я хочу отпихнуть не бесящего мужика, а воду из волос…
Я не успела додумать эту мысль. Ветер от пола взметнул мои волосы – а заодно и одежду – и опал, оставив меня с копной почти идеально высушенных, но вздыбленных и снова перепутанных прядей.
Я вздохнула и опять взялась за гребень.
Глава 4
Я проснулась от петушиного вопля, да такого, будто эта зараза взгромоздилась мне в изголовье кровати и горланит прямо под ухом. Первому отозвался второй, чуть поодаль, потом еще один – снова близко.
Все случившееся вчера вспомнилось сразу. Новая жизнь, большой дом, ненужный муж и чуть более нужный, но все равно невыносимый постоялец. Городская управа и требование расчистить снег перед домом.