Гарантия на жизнь (СИ)

— Тина Михална, — она вперилась в меня укоризненно-сонным взглядом.
— Ну, все же обошлось, — пожала я плечами, стараясь сгладить ситуацию.
— Да где ж обошлось-то? — Всплеснула руками Елена Давыдовна. — Ты в больнице, дети страху натерпелись, Толик не спит третьи сутки. Это ведь я во всем виновата, — вдруг шмыгнула она носом. — Я Авдея видела иногда, и сама рассказывала, что у нас происходит. Как дети растут, как вы поженились, про беременность вот….
  
— Ну вы ж не знали, что он серийный убийца, — Ася легко спрыгнула с кровати и несколько раз присела, разминаясь. Она частенько так делала по утрам. — Это хорошо, что его не убили при задержании. Хотя, я бы его точно не пожалела.
Меня тут же замутило.
— А… насколько этот убийца серийный? — Уточнила я.
— Многосерийный, — громким шепотом поведала мне девушка, закончив отжиматься. — В полиции на него пухлое дело нашито.
— Жуть, — выдохнула я и спустила ноги с кровати. Надо вставать и как-то вливаться в эту неидеальную действительность.
— Проснулась? — В палату заглянул Смолов, мельком глянул на Елену Давыдовну и подошел ко мне. Мне как раз удалось принять устойчивое положение человека прямоходящего. — Альбертина, — начал он, но был остановлен жестом моей руки.
— Жень, я сейчас до уборной, а потом можешь мне мозги полоскать сколько влезет, — заявила я и ушагала (покачиваясь) в заданном направлении.
— Альбертина? — Услышала шепот свекрови позади себя.
Тихо хмыкнула и закрыла за собой дверь. Не буду даже подслушивать объяснения Смолова по поводу своего имени. Сам сказал, пусть сам и разгребает.
Я полчаса потратила на то, чтобы вымыться и высушить кудряшки, которые без специального бальзама распушились во все стороны. Выглянув в палату, застала там только Асю.
— А где все? — Спросила у телохранительницы.
— Евгений отправил старушку в квартиру к детям, а-то как они там без нее, — наигранно вздохнула девушка. — А ты тут под пристальным присмотром и никуда не денешься. Но Смолов угрожал зайти чуть позднее, когда ты уже будешь в состоянии выслушивать его нотации.
— Ясно, — я села на кровать и провела пальцами по мокрым волосам. Вот ведь! Сумка-то с вещами у меня в квартире осталась. Точнее, перед ней. — И крем бы для лица, — пробормотала.
Ася хмыкнула и вытащила из-под своей кровати ту самую сумку, что я собирала два дня назад здесь же. У-у, мои родные милые сердцу и организму вещицы, которые мне так нужны.
— Никульчин подъехал, — моя телохранительница стояла у окна, пока я приводила себя в относительный порядок. — Сейчас тебя усиленно будут кормить, — прокомментировала она то, что видела.
— Я бы не отказалась, — пожала я плечами, так как есть действительно хотелось сильно.
Анатолий вошел в палату через пять минут, когда я уже даже себе в отражении зеркала нравиться начала.
— Проснулась, — заулыбался он с таким облегчением, что у меня в ответ сердце в два раза быстрее биться начало. Но, так как я все еще ждала от него взбучки за то, что поменяла детей на себя, то сдержала свой порыв и на шею ему не бросилась, хотя очень хотелось. — Как ты? — Спросил он вместо того, чтобы меня отчитывать.
— Нормально, — ответила, все еще не сводя с него настороженного взгляда.
— Я пойду… столик поищу подходящий, — пробормотала Ася и сбежала из палаты.
Никульчин поставил пакеты на пол, подошел ко мне и мягко поднял мой подбородок пальцами.
— Я тебя так люблю, — выдохнул он, наклонился и поцеловал.
Я тоже тихонько всхлипнула и подалась вперед, растворяясь в его руках, прижимаясь сильнее. Только после этого меня прорвало, и я зарыдала. Кажется, таким образом стресс выходил. Вообще непонятно, почему я так долго продержалась без такой реакции. Видимо, не могла расслабиться, если рядом был хоть кто-то кроме Толи. Только ему я доверяла настолько, что могла быть рядом с ним любой, понимая, что он это примет.
— Ну что ты? Все хорошо, — гладил он меня по волосам. — Все живы и здоровы. Тебе нельзя расстраиваться.
— Я знаю, — попыталась улыбнуться, подавляя истерику, но от этого меня только сильнее затрясло.
Никульчин в какой-то момент подхватил меня на руки, сел на кровать, усадил на свои колени и, прижав мою голову к своему плечу, принялся тихонечко укачивать. Господи, как же я без него жила столько времени?
Успокоилась только минут через пятнадцать, основательно вымочив слезами его рубашку.
— Извини, — просипела, вытерла лицо руками и выпрямилась, показывая, что меня можно уже отпускать. — Я больше так не буду.
— Это вряд ли, — он провел теплой ладонью по моей мокрой щеке и усмехнулся. — Просто теперь я постараюсь не допускать ситуаций, когда тебе будет грозить опасность. Я очень ценю то, что ты у меня такая смелая и добрая, но седых волос за последние дни на моей голове прибавилось, — пожаловался он мне.
Я внимательно осмотрела его светлую шевелюру, где не нашла ничего подобного. Укоризненно на него посмотрела и фыркнула. Сказать ничего не успела, так как Ася вкатила в палату найденный где-то отельный сервировочный столик.
Смолов не отпустил меня из больницы этим вечером. И на следующий день тоже не отпустил, хотя дети уже уехали в Анютинский готовиться к школе.
— Я же здорова, — усердно канючила я. — У меня через пару дней открытие завода, а ты не хочешь меня выпускать отсюда.
— Я не уверен в некоторых анализах, — нагло врал мне в глаза этот нехороший человек.
Я скептически фыркнула и вылетела из его кабинета, промчалась по этажу и закрылась в палате под веселье Аси, которая воспринимала мое лежание в палате, как курорт. Еще бы, это вам не под пули лезть.
— Снова не отпустил? — Прокомментировала она, так как третий раз за сегодняшний день идти со мной к Смолову она отказалась.
— Такое ощущение, что они с Ванькой спелись в этом плане, — проворчала я и замолчала, так как на пороге палаты появилась бабушка Аглая. Я даже глаза протерла, заподозрив у себя глюки, но эта женщина в элегантном белом плаще и шляпке на изящную прическу никуда не делась. — Бабуля? — Спросила на всякий случай.
— Внученька! — Тонким звонким голосом возопила она и протянула ко мне руки.
Ася от таких децибелов даже с кровати скатилась. Я же оказалась в крепких объятиях сухой и строгой старушки, коей была бабуля.
— Ты откуда здесь? — Наконец, вернулся ко мне дар речи.
— Так Ивашка позвонил мне и на тебя нажаловался. Мол самоуправничаешь и все такое, — она отошла от меня и осмотрела палату. — А ты чего в больнице? Я думала, что ты дома. Туда сначала приехала, а там соседи сказали, что тебя сюда упекли.
— Меня Женька домой не отпускает, — с обидой в голосе проворчала я. — У детей завтра первое сентября в школе, послезавтра открытие завода, а я тут сижу. Если бы Толя каждый вечер не приезжал, вообще бы с ума сошла.
Бабушка Аглая поцокала языком.
— Вона как оно, — прокомментировала и принялась разглядывать Асю. — Она на больную тоже не похожа, — поджала она губы.
— Я телохранительница Тины Михайловны, — девушку явно забавляла женщина, вырастившая нас с Ванькой.
— Вот оно что, — бабуля тихо хмыкнула. — И телохранительница имеется. Пойду-ка я с Евгением пообщаюсь. Небось, Иван его подговорил на нехорошее, а теперь оба мучаются совестью и не знают, как тебя по-хорошему отпустить отсюда.
Я кивнула и села на кровать. Бабуля могла любого убедить в чем угодно, а потому мешать ей было последним делом.
— Забавная у тебя родственница, — Ася тоже уселась на кровать. — Такая… напористая и неотвратимая, что страшно становится.
— Она как-то к мэру города прорвалась и заставила того принять нас с Ванькой в школу в нашем дворе, где мест не было еще год назад. Угадай, из какой школы мой аттестат? — Приподняла я бровь.
  
— Так чего мы ждем? — Девушка подскочила, как ужаленная. — Надо собираться. Уверена, что твоя бабушка нас уже через полчаса из больницы выпишет.
Бабуля вернулась через двадцать минут. Под руку со Смоловым, который счастливым совсем не выглядел.