Враг на пороге (СИ)
— Саша, я начала работать над новой коллекцией для весеннего сезона. Хочу показать тебе эскизы.
— Обязательно посмотрю, — ответил я. — Но попозже.
Я посмотрел на часы. Половина седьмого.
— Прошу прощения, но вынужден вас оставить. Нужно переодеться. Встреча с Обнорским в девять.
Отец нахмурился:
— С тем журналистом?
— Да. Он что-то раскопал. Нужно понять, что с этим делать.
— Будь осторожен, сын.
— Знаю, — я кивнул на дверь, за которой ждал Штиль. — Но я теперь с охраной.
* * *Паб «Ливерпуль» находился в полуподвальном помещении. Штиль припарковался неподалёку, мы спустились по лестнице вниз. Окна здесь были высоко, почти под потолком. Из них были видны только ноги прохожих.
Нас встречал полупустой зал — в будний день народу было немного, в колонках играл старый рок. Пахло пивом и жареным мясом.
Обнорский сидел за угловым столиком, спиной к стене. Неподалёку бдели двое его охранников — не отсвечивали, но я их запомнил ещё с первой встречи.
Увидев меня, Обнорский встал и протянул руку:
— Александр Васильевич, рад видеть. С возвращением.
— Благодарю, Андрей Петрович.
Журналист выглядел уставшим, но довольным.
Мы расселись. Штиль устроился за соседним столиком, чтобы обозревать весь зал. Заказал кофе, достал из лотка газету и сделал вид, что читает.
К нам подошёл официант — молодой парень в фартуке.
— Что будете, господа?
— Кофе, — сказал я. — И рыбу с картофелем.
— Мне чай, — добавил Обнорский. — И тарелку картошки со свининой. Чай можно сразу.
Официант кивнул и удалился. Обнорский наклонился ко мне.
— Расскажите, что случилось в Москве. Я получал отрывочные сведения, но хочу услышать из первых рук.
Я кратко рассказал о трёх взрывах и пожаре. Упомянул о поисках виновного и том, что вышли на Краснова. Обнорский слушал, делая пометки в блокноте.
Принесли напитки. Я достал флешку и положил на стол рядом с чашкой Обнорского.
— Здесь данные от специалиста по внутренней безопасности. Финансы Краснова. Перевод десяти тысяч рублей от анонимного отправителя три недели назад.
Обнорский тут же вставил накопитель в планшет и открыл файлы.
— Помните Пилина? — спросил я. — Громкое дело, с которого и началась наша война с Хлебниковым. Пилин подменил камни в императорских артефактах по заказу того самого Фомы, который работает на Хлебникова. Здесь, судя по всему, та же схема. Деньги от подставных лиц, анонимные переводы.
Обнорский кивнул:
— Интересно… — Он поднял взгляд. — Схема действительно похожа. Я попробую раскрутить цепочку через свои каналы. У меня есть связи в финансовых структурах.
Я отпил кофе — крепкий, горячий. Хорошо.
— Что вы уже нашли? — спросил я. — В письме говорили — документы, свидетельства.
Обнорский оживился:
— Да. Мы нашли зацепку на связь Хлебниковых с Волковым. Банковские переводы…
Я слушал, но краем глаза заметил мужчину за соседним столиком.
Он сидел наискосок через проход, метрах в пяти от нас. Лет тридцати пяти, обычная внешность — тёмные волосы, чисто выбрит, куртка, джинсы. Пил пиво, закусывал солёным арахисом, читал газету.
Ничего особенного. Но мой взгляд зацепился за его ботинки.
Высокие кожаные ботинки на шнуровке с яркой жёлтой строчкой по краю подошвы. Прочные, качественные. Подошва толстая, с глубоким рельефом. Отличная обувь. Дорогая, но сносу ей нет — такие ботинки носят годами.
Я вспомнил — такие любят футбольные фанаты. Удобно бегать, драться, крепкие. Странный выбор для паба, где любит сидеть интеллигенция.
Мужчина допил пиво и поднялся из-за стола, оставив на треть недопитую кружку, газету, сумку — и пошёл в сторону туалета.
Я вернулся к разговору.
— … банковские переводы, встречи, — продолжал Обнорский. — У нас есть список лиц, которым давали взятки. Волков покрывал Хлебниковых и сам участвовал в схеме отмывания денег…
Я внимательно слушал Обнорского, пока тот рисовал схему вывода и обналичивания средств, но что-то меня смущало.
Прошло уже прилично времени, а тот мужчина в ботинках не вернулся. Ладно пиво, но его сумка осталась под столом.
Обнорский продолжал:
— И вот эта фирма как раз связана с дочерней компанией Хлебниковых. Мы нашли зацепку, понимаете? И таких «прокладок» у него несколько, потому что он таким образом работает не только с Волковым…
Я слушал, кивал, но взгляд постоянно возвращался к столику. Я поднял голову и посмотрел в окно. Отсюда были видны только ноги прохожих на тротуаре.
И вот — ботинки!
Те самые — кожаные, высокие, с жёлтой строчкой.
Человек быстро шёл по тротуару, удаляясь от паба. Ботинки мелькнули в следующем окне, потом в другом… Нет, он не просто вышел на перекур.
Он уходил.
Я прервал Обнорского:
— Андрей Петрович, подождите, пожалуйста.
Журналист замолчал и непонимающе посмотрел на меня.
— Давайте продолжим в другом месте. Нужно уходить. Сейчас. — Я кивнул на соседний столик. — Видите? Хозяин ушёл. Оставил вещи. Десять минут назад. Там сумка.
Обнорский посмотрел туда и коротко кивнул. Всё понял без слов. Я резко поднялся.
— Штиль!
Охранник уже был на ногах — увидел мой жест, среагировал мгновенно.
— Уходим! — бросил я.
Охрана Обнорского тоже материализовалась возле него. Несколько посетителей удивлённо на нас уставились, но пожали плечами и вернулись к разговору. Мы начали двигаться к выходу.
В этот момент яркая вспышка обожгла мне глаза, а через долю секунды ударная волна отшвырнула меня назад.
Глава 6
Я среагировал инстинктивно — бросился на Обнорского, накрыл его собой. Журналист не был магом и не успел бы себя защитить.
В тот же миг я призвал землю и воздух, сплетая их в защитной конфигурации.
Нас накрыл плотный стихийный барьер. Я чувствовал, как энергия вытекает из меня потоком, формируя купол над нами.
Штиль отреагировал одновременно со мной — вода и воздух сплелись в широкий шит, охватывающий весь наш столик и соседний. Профессионал. Скорость реакции — доли секунды.
Охранник Обнорского тоже не растерялся и создал огненный щит, яркий, жаркий, отсекающий ударную волну.
Всё это — за мгновение.
А потом… Грохот, жар и волна обломков.
Барьер трещал, но держал. Штиль усилил щит — я видел, как напряглись мышцы на его шее, как сжались зубы. Охранник Обнорского тоже держался — огонь пылал, отражая осколки, жар, смерть.
Но взрыв был слишком мощным. Барьеры ослабили его, но не остановили полностью.
Ударная волна прошла сквозь защиту — ослабленная, но всё ещё опасная.
Нас швырнуло в сторону. Я еле удержался на ногах. Обнорский подо мной застонал, прикрыл голову руками.
— Фаберже? — крикнул мой телохранитель.
— Жив. Штиль?
— Нормально.
Я почувствовал боль в плече — что-то порезало. Неглубоко, но больно. Обнорский кашлял, но был жив. Уже хорошо.
Штиль стоял у столика. Лицо бледное, губы сжаты. Лёгкая контузия — видно по глазам. Но на ногах. Оружие в руке.
Я оглянулся.
Один охранник Обнорского лежал на полу — неподвижно. Под ним стремительно растекалась тёмная лужа. Второй сидел, прислонившись к стене. Ранен — кровь на руке, на боку. Держал пистолет наготове, осматривал зал.
Стола, где сидел мужчина в ботинках, больше не было. Всюду валялись осколки кирпича, дерева, стекла повсюду.
Но что хуже — начался пожар. Огонь принялся лизать стены, всё заволокло дымом и пылью. Повсюду крики, стоны, кто-то пытался подняться, и я машинально подал человеку руку. Оказалось, женщина.
Я помог встать Обнорскому. Журналист держался за голову, качался:
— Вы… в порядке?
— Да, — коротко ответил я. — Выходим. Быстро.
Штиль уже двигался к выходу:
— За мной! Немедленно!
Второй охранник Обнорского с трудом, но поднялся. Мы пошли к выходу. Я поддерживал журналиста. Он шёл, спотыкаясь. Штиль был впереди с оружием наготове, взгляд сканировал пространство.