Враг на пороге (СИ)
— Взятки маскировались под консультационные услуги, юридическое сопровождение, — объяснял Обнорский, показывая пальцем на экран. — Но суть от этого не меняется. Это коррупция в чистом виде.
«Часть вторая. Штаб-квартира на Китай-городе».
На экране появилось красивое старинное здание с лепниной и арочными окнами.
— Здание на Китай-городе, — говорил Обнорский серьёзно, — зарегистрировано градостроительным комитетом как памятник архитектуры государственного значения. Любые изменения фасада и интерьера категорически запрещены законом. Нарушение карается крупным штрафом и уголовным преследованием.
Камера показывала интерьер — современный ремонт, стекло, хромированный металл, минимализм. Ничего общего с исторической архитектурой. Старинная лепнина на потолках была сбита, паркет заменён мрамором, окна расширены.
— Хлебников провёл полную реконструкцию, — голос Обнорского звучал с нотками возмущения. — Уничтожил исторические интерьеры. Нарушил архитектурную целостность ансамбля. Наказания не последовало.
На экране высветился документ. Письмо на официальном бланке генерал-губернаторства — двуглавый орёл, водяные знаки.
Я прищурился, читая строки:
«Распоряжение по вопросу проверки ООО 'Хлебников и сыновья» по факту нарушения законодательства об охране памятников архитектуры. Предписываю: проверку не проводить, претензии к организации не предъявлять. Основание: особые обстоятельства.
С. П. Волков'
Отец выругался вполголоса. Мать покачала головой с отчаянием.
«Часть третья. Усадьба Салтыковых-Чертковых»
На экране возникла фотография роскошной дворянской усадьбы. Белые колонны в стиле ампир, ухоженная территория с фонтанами. Мясницкая улица, самое сердце Москвы.
— Эту усадьбу восемнадцатого века Хлебниковы приобрели на закрытом государственном аукционе два года назад, — рассказывал Обнорский, на фоне панорамы усадьбы. — Официально победили в честной конкурентной борьбе.
Пауза. Обнорский с усмешкой посмотрел в камеру.
— Но мы получили протокол аукциона. С реальными ставками участников.
На экране высветилась таблица с перечнем ставок.
— Как видите, — Обнорский смотрел прямо в камеру, не мигая, — более высокую ставку сделал граф Бежицкий. На шестьдесят тысяч рублей больше. Но победителем объявили Хлебникова. С меньшей ставкой. Законы аукциона вдруг перестали работать.
Снова появился фрагмент интервью. Другой человек с закрытым лицом и изменённым голосом рассказывал:
— Я участвовал в организации того аукциона. Волков лично позвонил председателю за два дня до объявления результатов. Я слышал разговор через дверь кабинета. Он сказал, что победить должен Хлебников. Председатель комиссии подчинился. Что ему оставалось?
Я усмехнулся, чувствуя холодное удовлетворение. Хорошо. Очень хорошо. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба. И мы только начали её заколачивать.
Обнорский снова вернулся в кадр, за его спиной был простой чёрный фон.
— Это лишь верхушка айсберга, уважаемые зрители. Следующие части расследования расскажут о других делах знаменитого ювелирного магната и его друзьях. Мы покажем вам всю правду о системе коррупции, связывающей власть и деньги в единый узел. Назовём имена, покажем документы. Спасибо за внимание. И до встречи на канале…
Экран погас. Я поставил видео на паузу.
Семья долго молчала. Лена первая заговорила, голос дрожал от волнения:
— Это… это же… Боже, это же сенсация века.
Она посмотрела на статистику под видео, глаза расширились:
— Триста тысяч просмотров. За одну ночь! Саша, это будет волна. Нет, цунами!
Я кивнул, откладывая планшет:
— Знаю. Сейчас все газеты подхватят тему. Каждое расследование Обнорского — событие. А уж такое…
— Волкову конец, — заключил Василий Фридрихович.
— И Хлебникову тоже, — добавил я с удовлетворением. — Это только первая часть. Дальше будет хуже.
Лидия Павловна покачала головой.
— Но они опасны. Они уже пытались вас убить. Теперь наверняка попытаются снова…
— Попытаются, — согласился я спокойно. — Но теперь им будет гораздо сложнее. Вся страна за ними наблюдает. Если с нами что-нибудь случится теперь, им не отмыться.
Лена склонилась над планшетом, прокручивая комментарии:
— Боже… комментариев тысячи! Все пишут о Хлебникове и Волкове. Требуют немедленного расследования, суда, жёсткого наказания…
Отец остановился у окна, глядя на улицу.
— Хорошо. Это хороший удар. Публичный, болезненный, максимально законный. Именно то, что нужно. — Он повернулся ко мне. — Но будь осторожен, сын. Раненый зверь опаснее здорового. А Хлебников сейчас именно раненый зверь.
Я кивнул.
— Буду. Обещаю.
Пока родители обсуждали видео, я достал телефон и написал Обнорскому короткое письмо:
«Видел ролик — это и правда бомба. Боюсь даже представить, что будет в следующих частях.»
Ответ пришёл почти мгновенно, через минуту:
«Они ответят за каждую жертву. Мы с вами позаботимся об этом».
Я убрал телефон в карман.
— Что дальше? — спросила Лена, наклоняясь вперёд. — Какой план?
— Дальше? — Я усмехнулся с холодным удовлетворением. — Дальше Хлебниковы будут тушить информационный пожар. Бегать, оправдываться, покупать журналистов. А мы тем временем подольём масла в огонь.
Отец кивнул с мрачным удовлетворением:
— Правильно. Совершенно правильно.
Мать встала, отложив платок:
— Я приготовлю завтрак. Тебе обязательно нужно поесть, Саша. Лекарь сказал — правильное питание, белок, бульон.
Я улыбнулся:
— Спасибо, мама. Я действительно голоден.
* * *Ближе к полудню я приехал на Апраксин рынок.
«Касабланка», как обычно, встречала гостей ароматами свежесваренного кофе и сладковатого сигарного дыма. Дым висел голубоватыми слоями под потолком.
У входа, возле массивной дубовой двери, стоял Штрих — тощий, жилистый, с острым, колючим взглядом хищной птицы.
— О, Александр Васильич! Проходите-проходите. — Улыбочка сползла с лица гопника, когда из-за моей спины появился Штиль. — Так-так, а это у нас кто?
— Мой охранник, — коротко ответил я. — Не советую обижать.
Штрих расплылся в любезной улыбке.
— Ну как можно, Александр Васильич! Мы — люди цивилизованные…
Шестёрка Дяди Кости провёл нас по уже знакомому маршруту. Штиль остался перед дверью в кабинет авторитета вместе с обоими моими телефонами.
Дядя Костя поднялся мне навстречу.
— Александр Васильевич! Искренне рад видеть вас живым и здоровым. Мы все волновались.
— Константин Филиппович. Благодарю за приём. Заинтригован вашим вчерашним звонком.
Мы пожали руки, и я устроился в кресле напротив. Дядя Костя налил кофе из медной турки и протянул мне чашку из тонкого фарфора. Это стало ритуалом, а к традициям я относился с уважением. Тем более что в «Касабланке» кофе и правда варили изумительно.
— Вчерашнее… — Дядя Костя покачал головой. — Ужасное дело. Соболезную. Невинные люди погибли.
— Да, — коротко ответил я. — Пятеро мёртвых.
Он откинулся на спинку кресла, достал из портсигара сигариллу и неторопливо закурил.
— Знаете, Александр Васильевич, я уже немолод. Несколько лет как разменял шестой десяток и много разного повидал. Но то, что случилось вчера… — Он затянулся и выдохнул дым. — Давно такого не было в нашем городе. Очень давно.
Он стряхнул пепел и поднял на меня глаза.
— В молодости, когда я ещё был простой шпаной с Лиговки, группировки делили город. Тогда Петербург знатно штормило. Губернатор попался редкий слабак, не мог навести порядок. На пару лет дал людям разгуляться по-настоящему. — Он печально усмехнулся. — Разное бывало. И крушили объекты конкурентов, и оружие применяли, и осады устраивали. Настоящая подпольная война на улицах столицы.
Я слушал, не перебивая. На моей памяти Дядя Костя впервые так откровенничал.
— Потом поставили другого губернатора — армейского генерала. Тот навёл порядок за полгода, и методы у него были не чище наших… Кто-то не выжил — пуля, нож, тюрьма. Кто-то сел надолго. А кому повезло остаться на плаву, те поумнели и больше таких войн себе не позволяли.