Меч и посох (СИ)

— А по мне порядок, — ответил Агис, — это солдатский строй. Если бы каждый шёл, как его левая нога хочет, давно бы нас всех фригийцы и арамеи передавили, как сусликов. Маат — это когда мы в строю дышим в затылок друг другу. Вот и весь секрет.
— Ты слишком просто говоришь о сложном, достойный Агис, — поморщился Неф. — Но я докажу твою неправоту. Маат — это тебе не чечевичную похлебку поровну поделить. Это вселенская справедливость, которая уравнивает зло и добро.
  
— Слышь, умник, — повернулся к египтянину Тойо. — Столб дыма впереди. Враг там. И всадник к нам скачет. Чего твои египетские боги об этом говорят?
Неф недоуменно посмотрел на него, сбившись с мысли, бросил взгляд в сторону, где плыл какой-то чудной корабль, а потом истошно заорал.
— Кельты! Баржа слева! Картечь! Ложи-и-и-сь!
Третья сотня, к коей имели честь принадлежать Агис, Неф и Тойо, услышала этот вопль и упала на брюхо, стараясь вжаться в землю. Кто-то увидел, как высунулись наружу жерла пушек, а кто-то просто сделал, как все. Свинцовый дождь пролетел над их головами, обдав солдат ужасом смерти, и скосил самых нерасторопных, что шли позади. Картечина царапнула по стальной пластине кирасы, и Агис вознес молитву Серапису. Шел бы, как обычно, конец бы ему настал. А так пуля проскрежетала по железу и улетела куда-то, не причинив никому вреда.
— Мои египетские боги, говорят так, — Неф повернул чумазое лицо в сторону арбалетчика и спокойно продолжил. — Если видишь корабль, плывущий оттуда, где есть враг, и он укрыт от выстрелов со всех сторон, то это враг и есть.
— Как ты догадался, что надо лечь? — спросил Тойо, отплевываясь от земли, набившейся в рот.
— Три дымка от фитиля, — невозмутимо пояснил Неф, который вел себя так, словно сидел у костра с горшком гороховой каши. — Не надо быть жрецом богов, юный Тойо, чтобы понять простую вещь: их слишком мало для стрелков с хейропирами. А вот для трех пушчонок в самый раз. Я же говорил, с нами воюет умный человек. Он куда умнее, чем дикари аллоброги.
— Он эдуй, — подтвердил Агис. — Он гимнасий закончил. И его отец — великий колдун.
— Это многое объясняет, достойнейший Агис, — согласился Неф. — Я предлагаю пока не вставать. Подозреваю, что они захотят сделать еще один выстрел. А еще я предлагаю отползти в сторону во-он тех кустов.
— Они на мель сели! — раздался восторженный вопль. — На куски порежем эту сволочь!
 Глава 12 
— Штуцера готовь! — заорал я.
Зря я не послушал кормчего. Ну а с другой стороны, какой смысл бить с середины реки по пехоте, закованной в доспех. Абсурд, напрасный расход пороха. А ведь я еще не видел тяжелой конницы. Она сидит в глубоком тылу, и ее берегут, как зеницу ока. Она пойдет на север только тогда, когда в ней появится нужда. Жаль. Я бы дал залп по воинской элите Автократории.
Мы застряли в сорока шагах от берега, поймав дном то ли случайную мель, то ли зацепившись за притопленное дерево. Обидно до слез. Столкнуть баржу, наверное, можно, да только нас перебьют как цыплят, едва мы высунем нос наружу. По доскам бортов вовсю забарабанили пули. Очень неприятное ощущение, хотя и знаешь, что не должно пробить. Так и хочется лечь на дно и закрыть голову руками.
— Открываем порты, — скомандовал я. — Не высовываемся. Бьем наверняка.
Толстые деревянные щиты отодвинули, и внутрь тут же влетело несколько арбалетных болтов. Они только этого и ждали. Я выглянул наружу. Да, залпом орудий мы скосили два-три десятка солдат, но многие успели упасть на землю и теперь уползали подальше от берега, понимая, что толку от них немного. Несколько десятков арбалетчиков и стрелков встали полукругом и палят, не давая нам поднять головы. С такого расстояния даже из фитильной аркебузы можно бить вполне прицельно.
— Бойд! — крикнул я, снимая арбалетчика, который встал напротив корабля и слал в мою сторону один болт за другим. — Правый борт разбирайте! Спускайте лодку на воду.
— Хозяин! — крикнули с кормы. — Костер разводят в двух сотнях шагов. Думаю, горшками с углем забросают.
— Сейчас… сейчас… — я осторожно выглянул наружу.
Да, вижу огонь, и нам до него из фальконета не достать. Попробую из штуцера. Я выставил планку, прицелился и нажал на спусковой крючок. Есть! Воющую фигуру в кирасе бросило в костер, и теперь несчастный катался по земле, пытаясь сбить тлеющее пламя. Нелегко ему это делать с пулей в ноге. Впрочем, все это зря. Костерок зажгли на сотню шагов дальше, за кустами. Теперь я огня вообще не вижу, только дым.
— Три пушки из четырех снимаем! — крикнул я. — Грузите в лодку!
Два дюжих мужика с кряхтением подняли фальконет, вытащили его из гнезда и тут же уронили. Один из амбактов упал со стрелой в груди. Бойд, витиевато выругавшись, снял арбалетчика выстрелом в лицо. Фальконет подхватили и погрузили в лодку. За ним пошел второй, а потом третий.
— Сколько пороха осталось? — повернулся и ответил сам себе. — Неполный бочонок.
Я думал недолго. Торчать здесь смысла нет. Вот-вот подкатят пушку и расстреляют нас прямой наводкой. Нужно рвать когти.
— Гиссула остается со мной, — скомандовал я, — остальные уходят.
Наиболее толковый из моих амбактов кивнул и сел перезаряжать наши штуцера. Остальные стояли и молча хмурились. Никто никуда уходить не спешил.
— Мы не пойдем, хозяин, — ответил за всех Бойд. — Если ты погибнешь, позор нам и нашим предкам. После такого только в петлю лезть.
— Я не погибну, — ответил я. — Я Создателю помолился. Он сказал, не сегодня. На тот берег плывите, мы скоро. Вас только прикроем.
— Ну, раз Создатель так сказал… — нерешительно протянул Бойд и кивнул остальным. Они погрузились в лодку, спрятавшуюся за правым бортом корабля.
— Пошли! — крикнул я им и отвернулся. Я навел фальконет на редкую цепочку стрелков, а потом пробурчал себе под нос. — Я ухожу, ухожу красиво!
Бах-х! Свинцовый дождь смахнул с берега двух человек, а остальные открыли ураганный огонь, не давая нам перезарядиться. Мы кое-как задвинули на место щит, оставив щелочку, куда можно было просунуть ствол штуцера. Есть! Еще один стрелок выронил хейропир и упал, взмахнув руками.
— Дороги, кварталы… — пел я всплывшую из глубин памяти песенку и водил по сторонам прицелом, пока Гиссула перезаряжал пушчонку. Какой-то арбалетчик встал на колено, чтобы послать болт в спину удаляющимся с немыслимой скоростью лодке. Парни гребли как никогда в жизни. Выстрел! Арбалетчик упал, а тут и фальконет подоспел.
— Готово, хозяин, — произнес слуга.
— Я ухожу, ухожу красиво, — мурлыкал я, поглядывая в щель. Ага! Вон там, метрах в двухстах собралась кучка солдат. То ли новые подошли, то ли старые строятся.
— Хозяин! — предупредительно крикнул амбакт. — Пушку наводят!
Ага, так вот, что это за кучка собиралась. Теперь и я вижу. Пушку подкатили. Я навел фальконет в ту сторону и выстрелил. Черта с два. Картечь пропахала землю впустую. Не попал я, надо было выше брать.
— Уходи, — сказал я. — Сейчас!
Биссула сбросил на воду деревянный щит, уложил на него штуцера и прыгнул за борт. А я в последний раз заряжал фальконет, чтобы прикрыть свой отход.
— Вот тебе сегодня не повезло! — сказал я одному из арбалетчиков. Впрочем, сначала он меня не услышал, а потом его смело выстрелом.
— Я ухожу, ухожу красиво! — бухтел я, ощущая, как сердце провалилось куда-то в пятки. Совсем рядом с бортом ударило ядро, расплескав речную гладь. — Та-ак! Пара минут у нас есть.
Я пинком опрокинул полупустой бочонок с порохом, отправив его в путешествие от кромы до носа, и нырнул щучкой в воду, догоняя своего слугу. Гиссула уже плыл, толкая перед собой щит с оружием, пулями и кое-какими вещами. Я не помню, был ли у меня в прошлой жизни разряд по плаванию, но если его и не было, то сегодня я точно выполнил какой-нибудь первый юношеский вольным стилем. Сначала я нырнул, скрывшись из глаз арбалетчиков на минуту с лишним, а потом выскочил из воды и замахал руками, как взбесившаяся мельница. И, как выяснилось, не зря, потому что сзади раздался глухой гул и треск горящего дерева. Оборачиваться мне почему-то не захотелось. Если стрелки Талассии хоть чуть-чуть похожи на ее канониров, мне до берега не доплыть. С этой жизнеутверждающей мыслью я нырнул еще раз, сбивая арбалетчикам прицел. Из хейропира на таком расстоянии в меня могли попасть только случайно.