Меч и посох (СИ)

— Хозяин! — Бойд возник рядом. — Какие-то ящики из Кабиллонума привезли. Тяжелые, страсть. А чего это такое, а?
— Это новый фокус, Бойд, — вздохнул я. — Пусть эти ребята возьмут Виенну, устроятся там поудобней, отдохнут, расслабятся. Вот тогда я его и покажу. Фокус будет веселый, просто обхохочетесь.
 Глава 17 
Легион в покоренном городе особенно не зверствовал. Видимо, аллоброги сломались. После того как ворота разнесли в щепки вместе с деревянным частоколом стен, сопротивление стало бессмысленным. Кое-кого из упрямцев быстренько убили, а остальные сдались. Я стою на вершине одного из холмов, царящего над долиной Виенны, и вижу, как уцелевшие вожди вышли к надутому спесью Клеону и целуют ему руку. И Атис тоже там. Я прекрасно вижу его. Клеон сегодня победитель. Он покорил два сильных племени, причем одно без боя. В город вошли солдаты, а потом оттуда выставили баб и детей. Просто выгнали и все, даже скудные пожитки отбирать не стали. Надо полагать, они договорились.
  
— А как это они договорились так быстро? — задумался я, а потом сообразил. — Гектор! Вон оно чего! Наш общий друг Гектор скоро придет спасать своего незадачливого двоюродного братца Клеона, которого я должен буду потрепать как следует, и попутно героически убить о Ветеранский легион свое собственное племя. Я же кельт, я презираю трусость. От меня сложно ждать чего-то неожиданного. Я понятен и предсказуем в своих действиях, как снегоуборочная техника.
— Плохо, — Даго тоже смотрит на ревущих от восторга солдат, на униженную кельтскую знать. В его голосе боль. — Неужели и нас это ждет, брат? Ни ружья, ни пушки не помогут?
— Если возьмутся всерьез, то не помогут, — ответил я. — Ты же слышал, что мой шурин сказал. Сторговались с арвернами на половине земли. Наши тоже согласятся. Ты не станешь договариваться, а Волки или Дубы станут. Они нашими с тобой головами ожерелья эвпатридов себе купят.
— Страшные вещи говоришь, Бренн, — поморщился Даго. — Ты вроде сопляк совсем, а иногда прямо вылитый отец. Может, и мне какую книжку почитать? Дураком рядом с вами себя чувствую. Сначала злюсь на тебя, прибить хочу, а потом смотрю, ведь все по-твоему выходит. Люди и впрямь дерьмо. Кто был храбр, тот уже голову сложил, а остальные руки этому талассийцу лижут, как собаки дворовые. А если бы велел, то и в задницу поцеловали бы. Куда гордость делась? Тьфу! Напиться хочется и не трезветь никогда.
— Осталось всего несколько ходов, брат, — повернулся я к нему. — Я попытаюсь купить нам время.
— Ты тоже пойдешь договариваться? — с изумлением посмотрел на меня Даго.
— Конечно, — кивнул я. — Но руки этой сволочи целовать не буду, я буду их выкручивать. Шли гонца, пусть наши войско сюда ведут. Хватит им в Бибракте околачиваться.
— Не надо никуда никого слать, — поморщился Даго. — Для этого голуби есть.
Все-таки Виенна — место стратегическое. Поэтому и легион обосновался именно здесь, не мудрствуя лукаво. Укрепления неплохие, вода рядом, и это вовсе не Родан, а его приток Сегела1, чистейшая горная речушка, полная великолепной форели. Солдаты явно расслабились, чувствуя себя здесь хозяевами. Они перекрыли все выходы из долины постами, заняли господствующие высоты, прочесали холмы и успокоились. Мы не делаем ни единого выстрела, и это убаюкивает их сонным одеялом ложного спокойствия. Клеон дал своим людям немного отдохнуть.
На самом деле я просто ждал. Конница эдуев подошла и расположилась невдалеке, в часе пути. Все главы родов уже слазили на холм, полюбовались захваченным городом аллоброгов и ушли, нелицеприятно поминая богов. За этими высотами начинаются земли сегусиавов, наших клиентов, и мы обязаны их защищать. А еще земли там ровные, сплошь покрытые деревнями. Западный берег Соны — наш, эдуйский, а восточный принадлежит секванам. Если легион просто пойдет на север вдоль берега реки, он уткнется прямо в мой родной Кабиллонум. До него километров сто пятьдесят. Примерно, как до аллоброгской Женевы, Генавы то есть. К бабке не ходи, легион пойдет на север, а вовсе не в дикие горы. И самое поганое во всем этом, что аллоброги дадут им жратву, а нам не позволят безобразничать в своих горах. Им это больше не нужно. Их война окончена. А если из Арелате притащат сюда тяжелую конницу и порох, все решится в одном сражении. Даже войско Гектора не понадобится.
— Прекрасные стартовые позиции, — успокоил я себя. — Просто замечательные. Что там сказал Фидель своему брату? «У меня три человека, и у тебя пятеро. Значит, мы победим».
Ну, что же, пора готовить фокус. Клиент созрел. Я вскрыл ящик, где лежала небольшая мортирка, совсем крошечная, едва ли в две ладони длиной. Ящик, сколоченный из толстенного бруса, заодно служил лафетом. Вида эта пушчонка настолько несерьезного, что амбакты презрительно скривились было, но заметив мой свирепый взгляд, быстро сделали приличные лица, сменив презрение на почтительный интерес.
— Второй ящик тащи! — скомандовал я и продемонстрировал публике уложенные в ячейки гранаты, отлитые в виде очищенного апельсина. Сделать полноценную сетчатую рубашку мастер не смог, а вот такую — вполне. Тут гранаты знают, но до рубашки не додумались. Еще одна причина не выпускать мастера назад. Может, еще какое-то время это побудет моим ноу хау. Хотя вряд ли. Народ тут учится на редкость быстро, а перекованный новыми религиозными постулатами и вовсе рванет вперед так, что не догонишь. Правда, не сразу. На это десятилетия уйдут. Головы в одно мгновение не перепрошить.
— Ты и ты, — ткнул я пальцем. — Тащите пушку. Ты и ты — ядра к ней.
Я люблю предрассветную тишину. И всегда ее любил, уже и не помню почему. Светлеет небосвод, выпуская из-за горизонта первые ленивые лучи. Красятся в розовое облака, застывшие на безветренном небе. С разогретой за день реки ползет легкое марево тумана, который растает, как только солнышко покажется над горами Арвернии. В это время сон крепкий, и даже самый дисциплинированный часовой начинает клевать носом, пока одна рука не зажмет ему рот, а вторая не пощекочет сердце кончиком финки. «Собачья вахта», мечта диверсанта. Я, кажется, понял, почему любил это время. Только вспомнить ничего не могу.
Сегодня никого резать не нужно, а потому мы пришли на место пораньше, когда ночь еще властвует безраздельно. Тут темно, хоть глаз коли, поэтому добирались до заранее выбранного места по памяти. Темень — это хорошо. Темень даст нам фору по времени. Враг не увидит дым, и мы сможем с одного места отстрелять половину боезапаса. А потом посмотрим. Или сменим точку и еще раз пальнем, или побежим сломя голову, отбиваясь от преследователей. Мы стоим между двумя постами, но все холмы солдатам не перекрыть никак. Это попросту невозможно.
Я заложил заряд в холщовом мешочке, с задумчивым видом взял в руку чугунный апельсин и запальную трубку с нарезанными делениями. Видимо, это секунды. По этим линиям я должен буду определить замедление взрыва гранаты. Только вот у меня проблема. Я понятия не имею, куда именно она упадет, и сколько секунд будет лететь. Я их этой штуковины ни разу не стрелял. Это ведь не миномет.
— О, миномет! — восхитился я, едва не поймав какое-то смутное воспоминание, но оно игриво вильнуло хвостиком и скрылось в омутах потерянной памяти. Это свинство с его стороны, так меня дразнить.
В принципе, мне все равно, куда палить. Немалая котловина, превращенная в лагерь легиона, сама по себе огромная цель. Тут, куда ни пальни, в кого-нибудь да попадешь. В самом городе квартирует начальство, сложены припасы, устроен лазарет и мастерские, а вокруг стен поставили палатки солдаты, пасутся стреноженные лошади, больше тысячи голов, мулы и жалкие остатки поголовья быков. Небо из черного стало темно-серым, а значит, нужно спешить.
  
— Лошади! — восхитился я собственной догадливости. — Ну, конечно! Это будет весело.
Я набил трубку пороховой мякотью, не дыша, положил гранату в ствол, запалом вверх, машинально перекрестился и навел мортиру… Ну, куда-то туда… Будем пристреливаться, подбирая угол возвышения и длину запала опытным путем.