Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)
Дотти Флейш была из той же породы, хотя и не точная копия Мэри Эдны. Чуть бледнее, чуть полнее, более говорливая и смешливая, она отличалась от моей спутницы, но не в лучшую и не в худшую сторону. Макс, судя по всему, встречался с ней уже несколько месяцев, представившись гражданским сотрудником базы Кваттатунк, живущим в казарме на территории базы. Теперь и я пользовался той же легендой, и только сейчас я узнал, что Кваттатунк – не военная база в привычном понимании, а скорее склад военного снаряжения, арсенал. Поэтому, без сомнения, там и хранился лазер.
Это вернуло мои мысли к ограблению. Отдельные сцены из фильма чётко и в сочных красках вспыхнули в моём воображении. Я изо всех сил старался поддерживать разговор, не оглядываясь через плечо.
Во время посещения мужского туалета я обнаружил, что раздатчик бумажных полотенец можно настроить таким образом, что при вытягивании первого полотенца вываливалась вся стопка. Но, не считая этого, я не мог думать ни о чём, кроме ограбления. После фильма всё это представлялось гораздо более реальным и значительно более рискованным.
Наконец мы покинули «Ривьеру» и разделились; Макс со своей Дотти рука об руку направились в одну сторону, а мы с Мэри Эдной – в другую, шагая бок о бок, но не касаясь друг друга. Деревья на улицах, вдоль которых мы шли, стояли голые, похожие на костлявые руки, тянущиеся из тьмы между уличными фонарями. Ветви сплетались у нас над головой, словно средневековые орудия пыток.
Призрак ограбления банка следовал за мной по тротуару, отчего и без того прохладный воздух казался стылым. В моей голове чередой проносились катастрофические варианты развития событий: вот начинающееся ограбление перерастает в перестрелку, и я получаю пулю; или нас ловят, и я предстаю перед судом за ограбление, побег из тюрьмы и, возможно, убийство, в результате меня упрячут за решётку до конца моих дней; или мы успешно сбегаем, но я провожу всю оставшуюся жизнь в ожидании неизбежного падения дамоклова меча; или мы успешно проворачиваем это дело, но банда требует всё новых и новых ограблений, после чего последует один из предыдущих сценариев; а что если во время ограбления от меня потребуют застрелить кого-нибудь, я откажусь, и меня пристрелят свои же; или я выстрелю и стану убийцей, а не просто грабителем банков; а может я предприму отчаянную попытку предотвратить ограбление, меня разоблачат мои сообщники, прикончат и избавятся от тела; или меня разоблачат власти, навесят обвинения в побеге из тюрьмы и попытке ограбления; или… Варианты казались бесконечными, и ни один из множества не приносил мне счастья.
Тем временем, Мэри Эдна подробно рассказывала мне про учебные фильмы телефонной компании. Вряд ли какая-либо тема могла сейчас пробудить мой интерес, так что учебные фильмы телефонной компании были не хуже чего-то другого. Время от времени я даже ухитрялся вставить подходящую к случаю реплику, а Мэри Эдна показывала мне столбы, на которые она взбиралась по тем или иным причинам. В конце концов, мы дошли до небольшого дома на две семьи, где она жила на втором этаже вместе с овдовевшей матерью и двумя младшими сёстрами.
Я никак не мог сосредоточиться на присутствии Мэри Эдны, но в этом не было её вины. Всё это проклятое ограбление. Я смутно ощущал некую неловкость, прощаясь с ней на крыльце, вежливо ожидая, пока она откроет дверь и зайдёт в дом. Но лишь на следующий день, когда Макс спросил меня, как прошло моё свидание, я понял, что Мэри Эдна ожидала от меня какого-то знака внимания. Поцелуя, или хотя бы нежного прикосновения. Кто знает, что могло быть у неё в мыслях? Следующей ночью, лежа на койке в своей камере, прислушиваясь к храпу и вздохам спящих мужчин в соседних камерах, я думал о том, как любой из них – долгое время лишённый женского общества – повёл бы себя, стоя на крыльце рядом с Мэри Эдной. И мои действия – воздержание от каких-либо действий – показались мне совершенно неестественными.
Но в тот вечер, заведённый просмотром криминального фильма, я просто не мог думать ни о чём, кроме ограбления. Оно планировалось через десять дней, во вторник четырнадцатого декабря. Хотя я впервые узнал о нём больше двух недель назад, время неумолимо утекало, а я так ничего и не предпринял. Моя единственная призрачная надежда подпитывалась тем, что банда, спланировавшая, похоже, все прочие действия, пока не нашла способа проникнуть в «Доверительный федеральный», несмотря на постоянное наблюдение за банком. Если мы не сможем попасть в банк, то мы не сможем его ограбить, не правда ли?
Я шёл по улице, скрестив пальцы.
16
Во вторник, в полпятого вечера, за неделю до запланированного ограбления, я сам показал своим сообщникам, как попасть в банк.
На этот раз я вёл наблюдение в паре с Билли Глинном. Мы сидели в той же закусочной, пили тот же мерзкий кофе, принесённый тем же полусонным студентом-официантом, и следили, как за окном ничего не происходит. Вернее, я следил, а Билли рассказывал мне историю как он однажды застукал свою подружку, занимающуюся любовью с каким-то парнем на заднем сиденье автомобиля, припаркованного позади придорожного кафе.
– Он убежал в лес, – говорил Билли, – но я не стал его преследовать.
– Не стал? – переспросил я.
– Сперва, – ответил Билли, – я решил малость угомонить девчонку, так что я вытащил её из машины и врезал в бочину. Не в грудь, понимаешь, я же не хотел отшибить ей сиськи. Так, сломать пару рёбер, чтобы она не смылась. Я подумал: если она будет в больничке, то я всегда буду знать, где её найти. Потом я вернулся к машине того чувака, отломал двери и крылья, вырвал рулевое колесо, немного искорёжил движок и закинул капот на дерево. После этого я отправился в лес за самим чуваком. Когда я его догнал, оказалось, что в спешке он забыл штаны и бегал по лесу голышом. Ну, я был чертовски зол на этого чувака, так что я…
– Эй! – воскликнул я. – В банк входит мастер по ремонту пишущих машинок.
– Что?
– Мастер по ремонту пишущих машинок, – повторил я, и был готов в эту минуту откусить себе язык. Я сказал, не подумав, отчасти потому, что возле банка редко что-то происходило, но главным образом потому, что мне не хотелось знать, что Билли сделал с голым парнем в лесу. Я почти видел себя на месте того парня.
– Мастер по ремонту пишущих машинок, – повторил Билли, когда до него наконец дошло, и старательно вписал эти сведения в блокнот крупным детским почерком, с чудовищными орфографическими ошибками, но при этом так старательно и сосредоточенно выписывая каждую загогулину, что розовый кончик языка высунулся из уголка его рта, словно роза, проросшая сквозь кучу отработанной породы.
Слишком поздно. Я понял, что мастер по ремонту пишущих машинок и станет нашим путём в банк. И ещё я понял, что теперь эту информацию никак не скрыть от Джо Маслоки и остальных. Вот если бы я держал язык за зубами, Билли, увлечённый своим рассказом, вообще не заметил бы мастера. Но я сказал о нём, а Билли записал – так что остальные рано или поздно обо всём узнают. Моя последняя надежда рухнула, и я сам приложил к этому руку.
Хоть бы Билли не догадался записать название компании…
– Что написано на машине этого чувака? – спросил он.
Да чтоб тебя! Я посмотрел на фургон «Форд-эконолайн», стоящий перед банком, и прочитал название, выведенное крупными буквами на боку. Решусь ли я соврать? Нет, не решусь.
– «Твин Ситис: Пишущие машинки», – сказал я.
– Твин… – произнёс про себя Билли и принялся записывать с грацией и скоростью человека, выцарапывающего свои инициалы гвоздём на скале. – Си… – продолжил он и наконец закончил. – …тец.
Пока он мучительно выводил словосочетание «пишущие машинки», я чувствовал, словно в мой гроб вбивают последний гвоздь.
– Он выходит, – сказал я в отчаянии, утратив всякую надежду. – Он несёт пишущую машинку.
– Хе-хе, – произнёс Билли. Даже он понял, что всё это может означать. – Подожди, вот ребята обрадуются, когда об этом услышат.